Элизабет Кэйтр – Легенда о Белом Волке (страница 26)

Конечно, стоило даже поблагодарить (ужас какой!) Вацлава за то, что сегодня он не посмел нарушить древний уклад и не созвал на приём всех от мала до велика. По сравнению с Зимним Солнцеворотом – было в разы тише. Музыканты играли ненавязчивые мелодии, игрищ предусматривалось всего несколько: кулачные бои да мешочки. Столы, хотя и ломились от яств, но это скорее было показателем богатства Вацлава, а не необходимостью праздника.

И вот сейчас напротив неё стоял Страх №1. Идан Великоземский. Наверное, будь она зрячей – она бы попросту не перенесла его разочарованного взгляда и предательства, скопившегося в трещинках губа. Но разве она виновата? Разве она давала хотя бы призрачную надежду на их отношения?

То, как он нелепо пошутил, когда здоровался с батюшкой. То, с каким холодом коснулся губами тыльной стороны ладони...

Вельмира с трепетом ожидала от него слов. Но он молчал. И молчание настолько оглушило, что весь мир позади её спины перестал существовать.

— Идан... — Голос слишком тих, но он слышит, тяжело вздыхая в ответ. — Пожалуйста, не спрашивай меня об очевидных вещах...

— Очевидных?! — Уж лучше бы он кричал во весь голос, но никак не шептал. Вельмиру практически сносит с ног от того количества боли, которая зиждется в нём. — Мне вот ни хрена не очевидно, Вель! Замуж за Дамира! Да, ты что головой ударилась?!

Вельмира бегло облизывает губы, крепко сжимая одну руку в другой. В Идане говорит обида. Детская. Горячая. Ей кажется, что она слышит, как внутри него хрусталём осыпается душа. Причинять ему боль – последнее, что она желала на этом свете.

— Идан, послушай...

— Он, ведь, даже не нравится тебе! Не ты ли говорила, что Дамир – напыщенный индюк? Что он – безвольная марионетка Вацлава? Убийца! Да, ты же... ты презирала его! А сейчас...

— Дамир – отличный вариант...

— Вариант! — горько усмехается Идан. — А кто тогда я? А?

Ком встаёт поперёк горла. Вздохнуть крайне тяжело. Хочется расстегнуть кафтан, освободиться от лишней одежды, которая внезапно стянулась жгутом на рёбрах.

— Ты – мой лучший друг, — губы еле шевелятся.

Вель сразу прикусывает нижнюю губу зубами. Предательская дрожь не утихает.

— Подумать только! — в сердцах восклицает Идан. — Да, я флиртовал с тобой последние... сколько? Последние лет пять?! Я думал – ладно, она не готова, она не замечает. Я боялся разрушить то, что имел. Боялся признаться тебе! А потом заново, шаг за шагом, пытался выстроить путь к твоему сердцу, чтобы одним прекрасным днём ты выразила интерес к Дамиру?! К моему треклятому брату?!

Нет никаких сил слушать его. Она знала, что будет вот так: больно, тяжело, физически непереносимо, да только... не знала, что в реальности все чувства умножатся на десять, если не на сто.

— Вель... я прошу тебя... Умоляю, скажи, что всё это шутка. Что... — он осекается, не силясь продолжить.

Отходит на шаг назад, то ли осознавая, что в приступе боли признался ей в чувствах, то ли боясь, что всё-таки разрушил то, что так трепетно берёг все эти годы. Их дружбу.

— Я действительно хочу выйти замуж за Дамира, — тихо, твёрдо, холодно. Она звучит, как настоящая княгиня. — Кажется, всё презрение, которое я испытывала к нему лишь... — Боги, что за ахинею она пытается ему скормить? — Лишь способ подавления чувств. Он нравится мне. И нравился. Я боялась сказать тебе, а потому... лгала.

«На самом деле, милый Идан, я продолжаю лгать тебе. А сказать вообще честно, то вся наша дружба построена на огромной лжи. Но я не могу отпустить тебя. Ты дорог мне, Идан. Дорог, как друг. Как брат. Пожалуйста, не отворачивайся от меня...»

— Пожалуйста, не отворачивайся от меня... — последнее Вель не стесняется сказать вслух. Поднимает голову, стараясь будто заглянуть в глаза.

Идан смотрит на неё с ужасом. Отвернуться? От неё? Больше никогда не слышать её смеха, не обсуждать картины и приёмы? Он не сможет сделать это, даже если Дамир прикажет.

— Прости меня... — Идан хотел коснуться её кожи на щёчках, погладить большими пальцами, но вместо этого лишь укладывает руки на предплечья, слабо сжимая их. — Я не должен был... вываливать всё это на тебя и, тем более, обвинять. Я просто...

— Такой, — робко улыбается Вельмира, чувствуя тепло ладоней. — И ты прости меня. За ложь. За...

— Нет, не извиняйся. Только не ты. И уж точно не передо мной.

Он с усилием отнимает руки, пряча их в карманы брюк. Плевать, что кафтан небрежно сминается. Плевать, каким его увидят подданные Вацлава. Плевать на всё.

— Я хотела тебе сказать сама. Ещё тогда... На дне Зимнего Солнцеворота. Я хотела начать год без лжи, но... испугалась.

Вельмира кусает щёку. Он поверит. Снова поверит. А она снова не сможет отмыться ото лжи: такой липкой и грязной, словно дёготь.

— Вельмира... Вель... Никогда не нужно бояться меня, ладно? Да, я иногда вспыльчив и резок на эмоции, но... я никогда не отвернусь от тебя. Даже, если ты выбрала такого идиота, как Дамир, — бесцветная попытка пошутить добивает.

Вельмира несколько раз кивает, сдерживая в сердце ноющую боль. Боги, если бы он только знал, кто она, зачем всё это делает. Он бы не стал поддерживать ту, кто хочет лишить эту семью всего. Нет, дети не должны отыгрываться за грехи родителей, она бы никогда и пальцем не тронула ни Идана, ни Есению, но им обоим дорог Дамир. Чтобы не говорил Идан, как бы не разбрасывался едкими высказываниями – он любил брата, уважал, скрипел зубами, но исполнял его просьбы, лишь бы защитить от гнева Вацлава. Вельмира же ненавидела его. Так же, как Вацлава. Как весь режим «чистых». Она не знала – сможет ли убить Дамира, если представиться возможность. Не потому что боялась погасить жизнь, потому что смерть – слишком лёгкая мера для таких, как он.

— Нам нужно идти, — голос срывается, и Вельмира старается взять себя в руки, лишь бы не показать накатившего раскаяния.

— Да, — кивает Идан.

Он заглядывает за её спину, понимая, что сейчас будут приветственные слова Вацлава, а, значит, он должен занять своё место.

Вельмира уже разворачивается, чтобы выйти из импровизированного укрытия, как пальцы Идана окольцовывают запястье, удерживая на месте.

— Вель, прости меня ещё раз. Я повёл себя недостойно. Я обещаю разобраться со своим сердцем. Прошу, позволь мне быть тебе хотя бы другом. Я не буду просить большего. Я не посмею скомпрометировать твою честь. Только позволь мне быть рядом.

Вельмира от неожиданности хлопает ресницами. Настойчивый, серьёзный голос вовсе не походит на Идана. Но это он. Его интонации, его иногда невпопад растянутые гласные звуки. Его безысходность, окутывающая её сердце колючими шипами. Шаг – и они намертво воткнутся в кусок несчастной мышцы.

— Я бы не смогла, если бы ты сделал вид, что меня не существует, — очередная наглая ложь.

Она бы смогла. Другой вопрос – насколько бы боль парализовала её?

Идан, удовлетворённый ответом, ярко улыбается, смотря на то, как Вельмира отворачивается и идёт прямиком в руки Драгана Загряжского-Сирин.

— Пусть сегодня нам благоволят раскаты грома! — звучный голос Вацлава проносится по тронному залу. — Я рад, что очередной праздник мы проводим вместе с Вами – Тринадцатью градскими семьями! Ваша верность моему дому всегда была примером для всех княжеств!

Гости, как один, кланяются семье Великоземских, и среди них – ярко-клюквенный кафтан Вельмиры. Дамир старается смотреть куда угодно, но проклятый цвет всё равно рябит перед глазами, а стоит зацепиться за него, как он уже изучает спокойное лицо с кроткой улыбкой. Дамир поворачивает голову на брата. Тот смотрит туда же.

— Что, проблемы с любовью всей жизни? — Он клянётся, что не собирался кидать это тихое и ядовитое замечание. Всё сработало само собой. Как всегда.

— Это не твоё дело, Дамир, — холодно отзывается Идан.

— Теперь всё, что касается неё – моё дело. — Да, боги милостивые, а самодовольный тон откуда взялся?

— Надеюсь, ты счастлив.

— Аж сверкаю. Ведь, я больше не буду слышать твоих вздохов по ней, — его усмешка бьёт точно по самолюбию Идана.

Брат резко поворачивает голову, но Дамир коротким кивком приказывает смотреть вперёд. Нужно прекращать задирать Идана. И молодой князь знает об этом. Знает, что ещё немного, и невинные шутки с лёгкостью обратятся в почву для ссор – реальных, обмораживающих, не заканчивающихся уставшим: «отвали» или «это не твоё дело».

— Сегодня наступает время Великого Перелома! — монотонно продолжает разглагольствовать Вацлав. — Время, когда власть тёмной богини Нави – Морены уходит на убыль! Время, когда всем её тварям отведено меньше кромешной темноты, а значит, время, когда мы сможем истреблять их с новыми силами! Да, поможет нам в этом Громовержец Перун! Да, пускай мы услышим сегодня первые раскаты грома!

Резкие хлопки, больше похожие на слабые раскаты природного явления – осыпают зал.

— Дамир, не обижай её, — тихо произносит Идан. — Пожалуйста. Я знаю, ты считаешь её пустой и так далее по списку, но Вель… Она не такая, правда. И, если ты не полюбишь её, то хотя бы относись с уважением.

— Давай ты оставишь свои нравоучения при себе?

— Ты, ведь, нравишься ей.

— Кто?! — Дамир аж передёргивает плечами от неожиданности. — Я?!

— Ну, не я же, — хмыкает Идан, и в его тихом шёпоте слышится столько безысходности, что на несколько мгновений Дамиру даже становится стыдно. — Она сама сказала мне. Поверь, Вельмира бы не пошла за тебя замуж просто так.