Элизабет Кэйтр – Легенда о Белом Волке (страница 23)

— Мы свободны, Дамир.

Голос Зорана доносится сквозь толщу воды. Дамир настороженно поднимает голову, чтобы посмотреть на Вацлава, но видит только смазанные пятна. Скорее всего, одно из таких пятен невероятно довольно собственным сыном. Тем, с каким достоинством он принял наказание. Брехня.

— Дамир, пойдём. — Снова Зоран.

Он слегка тянет его за рукав, и Дамир подчиняется. Он, на затёкших ногах, делает шаг назад. Сильно закусив щёки изнутри, совершает сдержанный поклон всем телом, снова ощущая накатившую волну боли, а затем медленно поворачивается за Зораном. Вероятно, Вацлав разрешил Береглезу сопровождать его. В противном случае, сам Зоран встретил бы только за дверьми зала. Главное, что он уходит на своих двоих.

Стоит тяжёлым дверям закрыться за их спинами, а им самим отойти на относительно-безопасное расстояние, Зоран снова говорит:

— Как ты?

Хочется истерически рассмеяться. Дамир до боли сжимает левую ладонь в кулак. Осознание приходит с задержкой: Зоран пытается удержать в реальности. Всего лишь не дать мозгу отключиться раньше времени.

— Жив. — Дамир не узнаёт собственного голоса. Охрипший, надломленный, мёртвый.

— Что с левой рукой?

Прежде чем ответить, Дамир окидывает взглядом, вышедший из-за угла патруль. Гвардейцы отдают честь и продолжают движение.

— Ничего.

— Тебе нужно восстановиться. И промыть раны.

Звуки всё больше ударяют по вискам, приходится сощуриться и собрать всю концентрацию в кулак, чтобы элементарно распознавать, что от него хочет друг.

— Промою. Восстановлюсь.

— Дамир, покои в другой стороне. — Зоран, в два лёгких шага, обходит друга, становясь к нему лицом. Этот дурень собрался разгуливать в таком виде по внутреннему двору замка?

Дамир ловит себя на мысли, что движется больше на инстинктах, нежели сам руководит собственным сознанием. Нет. В гробу он видел эти покои. Замок. Ему просто нужно уйти. Нужно скрыться. Ему просто…

— Нужно…

— Что? Покинуть замок, чтобы уединиться с девкой? — Зоран существенно понижает голос. — Приведи себя в порядок и делай, что хочешь. А лучше – проспись в ближайшие несколько суток.

Дамир переводит взгляд за плечо друга – стражники отца внимательно наблюдают за ними. Естественно, после его промашки они теперь всюду. Как ожидаемо.

— Ты прав. Не лучший вид для любовных утех.

— Люблю, когда ты благоразумен, — фыркает Зоран.

— Люблю, когда подо мной стонут, а не блюют.

По правде, сейчас вообще-то без разницы, что именно будут делать под ним, лишь бы не здесь. Лишь бы свалить подальше. Лишь бы доползти до…

До винтовой лестницы, Береглез движется на несколько шагов позади, чтобы Дамир не решил отключиться посередине пути и не нырнуть назад, разбив голову о гранитную кладку. Когда они доходят до покоев молодого князя, Зоран достаёт из внутреннего кармана кафтана небольшой пузырёк с прозрачной жидкостью:

—Раствор для ран. Не будь идиотом, бери. А я пойду скажу Кнопке, чтобы она тебя сегодня не ждала. И позову лекаря.

Дамир опирается плечом на дверь, а затем внимательно смотрит на лучшего друга. И когда он только успевает думать сразу и обо всём?

— Нет, не надо. Я про Есю и лекаря. Я немного восстановлюсь и почитаю ей вечером, как обещал.

Зоран понимающе кивает и уже собирается уходить, как Дамир останавливает его:

— Я не собираюсь ночевать сегодня в этом аду, — признаётся он.

Обманывать почти что брата глупо и бессмысленно. В конце концов, только он знает обо всём, что тяготит сердце молодого князя.

— Я так и понял, — пожимает плечами Зоран. — Компанию составить?

— Ты слишком святой для девок, — кривовато улыбается Дамир.

— Ну, хотя бы выпью, — копирует эмоцию Дамира.

— Договорились. А теперь – вали.

Всё-таки, пока рядом есть такой человек, как Зоран Береглез, то себя можно считать вполне счастливым. Дамир не знал, чем и почему заслужил такого брата, как он. Знал одно: Зоран думает ровно так же, а потому – с ним одинаково безопасно как напиться, так и вырезать целую деревню.

9

Приречная область, берег Чёрной реки

Вельмира прячет озябшие пальцы в рукава тёмного зимнего кафтана. Здесь, на скалистом берегу Чёрной реки, всегда особенно холодно. Не из-за суровых погодных условий. Здесь леденеет душа. Вельмира видела в руслах реки большое скопление воды, яркой, светящейся, но это оказывалось самым огромным обманом в её жизни. По рассказам Айки, Стефана, батюшки – река действительно была чёрной, гниющей без магии.

Вельмира проклинала Вацлава за то, что он посмел возомнить себя лучше, властнее… чище. С каждым днём она всё больше приближалась к цели – перерезать глотку Вацлаву, лишить Дамира земли под ногами, отомстить за каждого погибшего сущника, за свою семью. Дело оставалось за малым – стойко перенести Громницы, предсвадебные обряды и… саму свадьбу. Обрядовый месяц существенно мешал планам. Именно на этом (по слухам) настоял сам Дамир. Теперь, благодаря его стараниям, Вельмира обязывалась не только быть всегда на виду у будущего мужа, но и переехать в Западную часть замка (что до свадьбы слыло настоящим табу!). И будь Вельмира действительно влюблена в Дамира, желала бы поскорее выйти замуж, она бы устроила скандал: выполнять обряды нужно в том числе и в родном доме невесты. Проклятый молодой князь, вероятно, хотел напугать её своим напором, заставив пренебречь некоторыми традициями, но вместо этого только разжигал нездоровый азарт. Теперь Вель готова была переехать в замок хоть сейчас, назло ему. Может, тогда он наконец-то заговорит с ней?

Единственный минус, действительно вводивший Вель в ступор – сама Западная часть замка. Место, которое полностью принадлежало Дамиру Великоземскому и чутко охранялось его гвардейцами. Говаривали, там свои законы, которые не подвластны самому Великому князю. В это Вельмира, конечно, не верила. Особенно, когда мысли крутились только вокруг того, как не потерять месяц и пробраться к источнику, не привлекая внимания эталонного сыночка (да и эталонный ли он?).

— Проклятый Дамир! — В сердцах шепчет Вель, ударяя кулачками по коленям.

Заинтересованное урчание откуда-то сбоку заставляет вздрогнуть. Вельмира, стараясь не привлекать лишнего внимания, ныряет левой рукой под кафтан, чтобы сжать пальцами рукоять кинжала, а затем медленно поворачивает голову в сторону звука. Силуэт огромного волка, смиренно сидящего в двух шагах от неё, сначала пугает до ужаса, а затем вызывает счастливую улыбку. Она видит его. Не в поблекших красках, как тогда, а во всём величии. Он огромен, действительно огромен! Как с рассказов Айки о картинах Идана, там, где главным героем выступает он – Белый Волк. Большой, светящийся, вероятно, белый. Отчаянно хочется увидеть его шерсть, понять, действительно ли она белая или есть и другие оттенки? А какого цвета глаза? Обычные или имеют яркие пигменты, свойственные сущникам?

— Ты здесь, — тихое предложение срывается с губ.

Признаться, она не была уверенна в том, что он придёт. Боги, да она ждёт его почти сутки! До полудня они бродили с Айкой по берегу, делая вид, что совершают утреннюю прогулку. Затем Вель решила: сущник смущается ещё одного человека и не придёт до тех пор, пока Айка не скроется на приличное расстояние. Так и решили: после полудня и сотни пререканий Айка ушла, пообещав, что вернётся ровно через три часа. Вероятно, солнце уже начало клониться к закату, у реки стало холоднее, чем несколькими часами ранее. Благо, Вельмира спокойно переносила холодные температуры. И вот – Белый Волк сидел перед ней. Часы ожиданий оправдались с лихвой! Теперь Вель думала лишь о том, что у Айки хватит мозгов не заявиться и не спугнуть сущника.

Волк слегка треплет ушами, мол: «Удивительное открытие», а затем поднимается на лапы. Вельмира отмечает лёгкую хромоту, но ничего не говорит. Он всё равно не сможет объясниться, а, учитывая, что все они только-только вышли из боя, раны не могли так быстро затянуться. Даже у сущников. Даже у него. Значит, и магия самого легендарного волка оставляла желать лучшего. В конце концов, он пришёл – этого уже достаточно.

— Я рада, что ты принял моё предложение.

Вельмира протягивает руку, и Волк сразу склоняет голову, утыкаясь носом в правую кисть. Его дыхание почти что обжигает, но Вель не двигается, ощущая, как горячий воздух обдаёт кожу. Приятно. Мурашки бегут по спине. Осознавать, что всё вокруг – реальность – сложнее обычного. Кажется, что она нырнула в чан с жидкой удачей, иначе ей попросту не понять, каким образом их дороги вообще пересеклись.

Сущник ровно садится, внимательно оглядывая девушку. Хочется так много спросить, узнать, но он лишён возможности говорить, связан по всем лапам, поэтому остаётся лишь ткнуть головой чуть ниже её бедра и издать вопросительное урчание, мол:

«Как твоя рана?»

Видит, как аккуратных губ касается смущённая улыбка. Она поправляет выбившиеся чёрные пряди из-под капюшона и забавно дёргает носом.

— Намного лучше, — в ответ на искренний тон так хочется улыбнуться. Ну, конечно, она снова поняла его. — Стефан поправил меня. И… теперь я вижу, что ты в разы… больше. А ещё я вижу, что тебе тоже здорово досталось от этого дурня Дамира.

Что удивительно, но Волк не слышит в голосе сильной неприязни или же нарочитой небрежности. Он слышит усталость, смиренность и безысходность. Интересная эта последняя русалка и в то же время обескураживающе простая. Будь его воля, он называл бы её «Ромашка». Глупо? Да. Только ему откровенно плевать. В его глазах она прекрасна в своей простоте. Ассоциируется с какой-то бешеной верой в добро. Та, кто способна излечить физические раны и затянуть душевные зияющие дыры. Ромашка, словом.