Элизабет Кэйтр – Легенда о Белом Волке (страница 22)

«Да, пошёл ты!», — первое, что хочет ответить Дамир, до боли прикусывая щёку. Хотя, что есть боль в его состоянии на сегодня?

«Твой сын, кстати, кровью истекает. Как мило, что ты обратил внимание», — следующая мысль обжигает височные доли. Казалось бы, за столько лет уже можно зазубрить простую истину: Вацлаву плевать на родных детей, но зачем-то Дамир постоянно пытался увидеть обратное.

Его утеплённый кафтан больше напоминал кровавую тряпку. Четыре огромных ярко-алых полосы тянулись с правой стороны грудной клетки до левой тазобедренной кости. Дамир чувствовал, как кровь насквозь промочила штаны, как тонкие горячие капли скатывались по коже. Нужно просто вытерпеть несчастные полчаса, а дальше… Одни боги знают, что будет дальше. Дамиру плевать. Он слишком устал. Иногда ему казалось, что тяжелее, чем в данный момент быть уже не может, но каждый раз жизнь опускала его всё ниже по мерной линии, хитро скалясь и отвечая: «Может».

«Падаль здесь только ты!», — благо, и это молодой князь держит за плотно-сомкнутыми губами.

Он слегка поворачивает голову, мазнув взглядом по побелевшему Зорану (естественно, Вацлав и сейчас устраивал показательное шоу). Когда лучший друг увидел впечатляющий «подарок» от Белого Волка – его стошнило. Его – Зорана Береглеза, матёрого солдата Вацлава — вывернуло как мальчишку при первом убийстве. Видят боги, после своей эмоциональности он (на глазах у всего отряда) всеми силами уговаривал Дамира принять помощь: сначала отправиться к лекарям; затем принять хоть что-то из средств неотложной помощи, но Дамир был бы не Дамиром, если бы согласился. Наверное, день, когда этот упёртый и подающий надежды молодой князь согласится – можно будет приравнять к великому празднеству.

— Молчишь? — хмыкает Вацлав. — Правильно. Такие жалкие, как ты, должны молчать.

Челюсть напрягается. Дамир чувствует, как градус в крови мгновенно повышается. Вот бы увидеть голову Вацлава, катящейся по полю битвы. О, тогда бы Дамир не молчал. Он бы смеялся до хрипоты, до трещин на коже и голосовых связках. Сбылось бы самое заветное желание: он был бы свободен!

Дамир проводит языком по верхнему ряду зубов, надавливая на идеально-ровные резцы. Ничего. Всё это, ровным счётом, ничего не значит. А он сейчас – действительно жалок. Стоит из последних сил, терпит режущую боль, истекает собственной кровью. В голове уже давно образовалось пустое пространство. Несколько минут назад начало шуметь в ушах. По расчётам – скоро начнёт отключаться зрение. А там и до обморока не далеко. Боги всевластные, лишь бы не на глазах этого ублюдка. Лишь бы не видеть его лицо, наполненное отвращением к собственному сыну на грани жизни и смерти.

Кстати, в ожидаемой смерти есть только один плюс – не придётся жениться на Вельмире Загряжской-Сирин.

Дамир едва заметно ухмыляется. Чудно, что именно она посетила мысли сейчас. В данный проклятый момент. Будто другой минуты найти не могла?! (Ну, конечно, он обвиняет её за свои же мысли). Боги, о чём он вообще? Полоумный дурень. Конечно, не могла! Эта девица по-настоящему вездесущая! Он не удивится, если именно она будет залечивать раны в лазарете или войдёт сюда, прямо в тронный зал Великого князя, чтобы защитить его – жалкого, избитого парнишку, от лап разгневанного отца и наобещать последнему, что сила её любви излечит настолько, что уже завтра все сущники будут мертвы!

— Поглядите, он ещё и ухмыляется!

Грохочет Вацлав, а затем не скупится на измывательства и отборную ругань, в связи с потерей Рыбацкой деревни (нет, серьёзно, что он вцепился в эти пару домов с ничтожными сущниками?).

— Я виноват, — с трудом произносит Дамир, не замечая, как сильно округляются глаза Зорана.

Береглез, кажется, и вовсе забывает, где он находится, ошарашенно открывая рот. Благо, быстро закрывает, осознав, что вокруг полно таких же «жалких» солдат, на глазах у которых их генерал сейчас и получал наказание.

— Да, мой сын, это так, — кажется, интонация Вацлава меняется на более снисходительную, если такая в его арсенале вообще существует.

— Белая тварь чуть не разодрала меня, — не оправдание, констатация факта.

— Зоран! — Вацлав с лёгкостью находит офицера в строю. — Почему тебя не было рядом?

Зоран успевает только сделать шаг из строя, как Дамир, одновременно с ним, подходит ближе к Вацлаву, удивляя всех тем, что он вообще ещё не грохнулся в обморок от кровопотери.

— Это моя вина, — тише обычного говорит Дамир, ощущая, что совершенно точно теряет связь с реальностью. Пожалуйста, только не сейчас. Пожалуйста.

— Кто бы в этом сомневался, — практически про себя бурчит Вацлав. — Может, Дамир, уже соизволишь объяснить, почему такая простая операция была спущена этой падали под хвост?

— Я оказался слишком самодоволен.

— Как и всегда.

— Да, Великий князь.

— Ты уверен, что не хочешь выслушать аргументы Зорана по этому поводу?

Дамир слегка косится в сторону лучшего друга, отчаянно понимая: последний двоится в глазах. С одной стороны, это, конечно, не плохо. Если казнят одного, второй останется жить. А с другой – в голове молодого Великоземского начинала твориться сплошная сумятица (хотя, кого мы пытаемся обмануть? там всегда бес голову раздерёт).

— Нет, Великий князь. Офицер Зоран Береглез выполнял мои приказы. Одним из которых было: пустить все силы на убийство сущников. Я до сих пор твёрд в нём. Моя рана – лишь моя промашка. В следующий раз я буду осмотрительнее и снесу голову этой лохматой твари. Клянусь кровью чистого, Великий князь! — Дамир склоняет голову так низко, что в глазах окончательно темнеет.

Нет, он не может упасть в обморок прямо сейчас. Тогда Вацлав точно спустит с него кожу и положит вместо шкуры Белого Волка. Разницы никто не заметит: белая шкура или его волосы. Иронично.

— Одной лишь клятвы недостаточно, сын мой. То, что сделали ты и твой отряд – непозволительная ошибка, за которую наказание понесёшь только ты. — Вацлав с особым наслаждением оглядывает оттенки испуга на лицах солдат. — Подайте соль.

Множество глаз устремляются на Дамира. Наказание за провинности у Вацлава слыло обычным делом. Наказания собственных сыновей – повседневностью. Правда, Дамир очень редко попадал под разгорячённую руку отца. Но и у блестящего генерала случались промашки. Большинство солдат считали, что это наказание за то, что он не выстоял в схватке с Белым Волком и не убил его, меньшинство действительно думали, что дело только в не отбитой деревеньке.

Дамир медленно выдыхает, с трудом наблюдая, как слуги Вацлава подходят всё ближе. Нужно лишь пережить. Без лишних движений и мыслей.

«Где ты, проклятая Вельмира?! Самое время ворваться сюда со своими горящими зелёными глазами!», — почти безумная мысль сверкает яркой вспышкой, да так, что он пугается и оступается. Чувствует прикосновение слуг князя к плечам.

— Коснётесь меня – и я отрублю ваши руки, — глухо рычит Дамир.

Они шарахаются от него, посылая растерянные взгляды князю, на что последний легко взмахивает кистью, мол «делайте, как он говорит».

Дамир сцепляет руки в замок за спиной, широко расправляя плечи. Демонстрирует четыре длинные гноящиеся полосы, как ордена. Если максимально очистить разум от мыслей – всё пройдёт в разы быстрее. Подумаешь, адская боль. Не в первый, и далеко не в последний раз он чувствует её. В конце концов, чувствует, значит, жив, да?

Рану обжигает огнём. Мелкая соль небрежно рассыпается повсюду: от рваных краёв к скоплению крови и гноя. Вены на шее вздуваются от напряжения. Он стискивает челюсть так сильно, что боится ненароком раскрошить зубы.

К бестиям, сущникам, богам, в Тёмную Навь такую жизнь! Соль снова осыпается. Грудь трясётся. Капилляры лопаются из-за надрывного дыхания. Сильнее сцепляет руки за спиной, ощущая, как левое предплечье стягивает от боли. Хотя, может ему только кажется. Боль вспыхивает бесконтрольными вспышками, затмевая рассудок настолько, что Дамир перестаёт осознавать, где именно находится. Он с трудом переводит взгляд вправо, туда, где должен стоять Зоран. Где ещё несколько дней назад всё было украшено к празднеству. Болотно-зелёный огонёк мелькает перед глазами. И вдруг он видит ту, от кого бежал так быстро, насколько мог. Она внимательно всматривается в его глаза, отчаянно что-то выискивая там, а затем с какой-то ненормальной искренностью, до одури странной теплотой, улыбается. Не ему. Всегда не ему.

Дамир оступается. То ли от третьей порции соли. То ли от собственного видения. Он не может понять, что приносит наибольшую боль. Вполне возможно, что всё и сразу. Находясь где-то на грани с сознательным и бессознательным, он пытается отыскать то, благодаря чему всё ещё держится, но то и дело спотыкается о злосчастный несуществующий (или реальный?) взгляд.

Окружающий мир давно слился в один поток из шумов, восклицаний, голосов. Дамир даже не уверен, что всё ещё находится в тронном зале Вацлава. Он просто существует, а где именно – не имеет никакого значения.

Дышать больно. Каждое движение причиняет сильнейшую агонию. Всё закончилось? Или чувства настолько притупились, что уже безразлично? С его губ слетел хотя бы один звук? Он с трудом разжимает губы, будто их заклинило. Видимо, молчал. Хорошо.

Чувствует, как правого локтя аккуратно касаются чьи-то руки: