Элизабет Кэйтр – Легенда о Белом Волке (страница 2)

Губы Ариадны изламываются в болезненной улыбке, она отрицательно покачивает головой. Только тогда Драган замечает клинок, торчащий из её груди.

— Они… почти выж..гли… ей глаза… Я потратила… слишком много… магии.

Драгану не нужно расшифровывать загадку, которая таится в двух предложениях, чтобы воссоздать картину произошедшего. Наверняка, Ариадна пыталась бежать. Скорее всего, кто-то из солдат схватил её, заставив смотреть на то, как младенцу-сущнику выжигают зрение. Она потеряла контроль, убила солдата, а, может, пару солдат, выхватила дочь, получив ранение (до этого или после). Она пыталась спасти её, обратилась в реке, но уплыть далеко не смогла. А затем потратила всю магию, чтобы попытаться излечить дочь. Магия закончилась в ней и перестала подпитывать сущность русалки. А теперь Драган смотрел в глаза малышки, абсолютно точно понимая, что никогда не сможет погасить в ней жизнь.

— Вель…Вельмира…

Таковыми были последние слова Ариадны. Той, кто войдёт в историю, как убитая недрогнувшей рукой Драгана Истребителя русалок.

О ПОСЛЕДСТВИЯХ, С КОТОРЫМИ ПРИШЛОСЬ СЧИТАТЬСЯ

Канун праздника Комоедица, замок Великого Князя Вацлава, Столица

— Ты весь в крови. Снова.

И что ему, Велес2 всё порази, нужно сделать? Станцевать?

Наверное, на такое заявление стоит что-то ответить. Ради приличия. Только… что?

«Это моя работа, Зоран» – нет, не подходит. Лучший друг и без того знает, что он – Дамир Великоземский, молодой князь, первый наследник престола – игрушка-солдатик собственного отца, выполняющий любой указ поехавшего папаши, которого хлебом не корми, только приноси вести о мёртвых сущниках.

«Зоран, не нуди!» – так тоже нельзя. Он же, всё-таки, переживает. Вон как сверкают серые глазища, а бурые кудрявые волосы растрёпаны в разные стороны, будто бешенство подхватил, в самом деле. Разве что пены изо рта не видно. Пока что.

«Где кровь? Это сок клюквы…» – да, бестиям всё на съедение, какая клюква?! Зоран Береглез же не идиот! Хотя… местами, конечно, он совершенно не блещет умом.

Дамир приглаживает волосы окровавленной ладонью, не сводя уставшего взгляда с друга. Тот морщится, будто на его глазах что-то умерло и разложилось за несколько секунд.

— Фу, боги! — Зоран с отвращением осматривает красный цвет, небрежно окрасивший светлые медовые волосы. — Дамир, через пару часов празднество, а ты к следующему Солнцевороту вряд ли отмоешься.

Дамир усмехается. Ему и к следующей жизни не отмыться.

Он лениво окидывает взглядом комнату, а затем падает на тахту, не заботясь, что под его весом жалобно смялся тёмно-синий кафтан, расшитый золотом. Плевать. Задерживает взгляд на робком танце огня в свечи. В покоях они всюду: на подоконниках, высоких фигурных подставках, книжных полках, дубовом комоде и прикроватных тумбах. Собственно, как и в замке. Сегодня день Весеннего Солнечного Излома3, а, значит, по княжеству Великих Чёрных земель с размахом идёт Комоедица4. Немудрено, что даже в тёмном уголке замка светлее, чем днём – сегодня никто не собирается спать. А вот праздновать и ждать благословения от Бога Велеса – ещё как! Обряды, комы5, игрища, танцы до упаду и, конечно, сжигание чучела богини Морены (которую, по большому секрету, предавали огню с особенным удовольствием) – всё это должно произойти сегодня. В день, когда Дамир выстоял в очередном сражении.

— Зоран, тебя слишком много… — Спокойствию молодого князя можно только позавидовать. — Подай блокнот и перо.

— Я похож на гонца?

— Ты похож на идиота.

— Сколько?

Зоран внимательно наблюдает за тем, как друг поднимается и вальяжно подходит к письменному столу.

Не нужно расшифровывать вопрос, чтобы понять о чём речь: скольких он убил. Дамир потирает пальцы левой руки – словно втирая оставшуюся кровь сущников в кожу. Может, когда-нибудь он отравится ею.

— Тридцать.

— Пойдёт для Чистильщика.

Молодой князь не оборачивается, вглядываясь в горящие огни за окном. Там, словно хвост русалки, изгибается Чёрная река. При свете дня она кажется насмешкой над природой. Князь Вацлав Великоземский постарался на славу.

«Пойдёт для Чистильщика». Но недостаточно, чтобы Великий Князь стал гордиться им. Недостаточно, чтобы умаслить его чёрную душу. Недостаточно, чтобы прекратить истреблять сущников.

Сколько Дамир помнил себя – столько мир делился на чистых, сущников и бестий. К первым посчастливилось относиться ему. Чистым считался каждый, кто не делил своё тело с магической сущностью. Князь Вацлав положил всю жизнь на истребление сущников (или, как их называли, «грязных») и возвышение чистых в своём княжестве. Такую же политику он вёл и с князьями трёх оставшихся княжеств – Землями Восходящих Светил, Большим Торговым Путём и княжеством Солёного Моря. Авторитет Вацлава был настолько велик, что его боялись, поддерживали и шли за помощью. Поэтому бестии, обделённые сознанием, дохли, как мухи. Поэтому сущникам оставалось только скрываться и молиться своим богам. К слову, богиня Морена (чучело которой будет ярко полыхать сегодня) не слишком помогла своим магическим сущностям. Где она была, когда князь Вацлав с особенной яростью истреблял водных сущниц? Русалок Чёрной реки? Когда отрезал им волосы и плавники? Когда выжигал глаза и вырезал голосовые связки? Когда некогда изумрудные воды реки Русалин Зов затянулись чёрной кровью? Богини не было. Князь Вацлав победил. А молодой князь Дамир вырос его правой рукой. Генералом Чистильщиком, как прозвали его в деревнях, сёлах, градских областях и княжествах.

Так, считал ли Дамир себя достойным? Хороший вопрос.

— Хочешь напьёмся сегодня? — Голос Зорана пробивается сквозь мысли.

— Ты же знаешь, что Вацлав три шкуры с меня сдерёт, — хмыкает он.

— Береги свои шкуры, — тихий смех лучшего друга заставляет губы Дамира дрогнуть в лёгкой улыбке. — Но мы можем напиться и здесь.

Дверь с шумом распахивается. Дамир резко оборачивается, вытаскивая из портупеи на бедре кинжал, а следом – детский крик полощет по ушам.

— Перун6 тебя разрази! — Вошедший младший брат резко хватает маленькую девчушку, прижимает к себе и закрывает ей глаза.

— Идан, если я открою глаза, он станет обычным? — тихо шепчет белокурая малышка.

— Сильно сомневаюсь, Еся.

Дамир показательно закатывает глаза, убирая кинжал, а затем почёсывает щёку, соскребая ногтями с кожи запёкшуюся кровь.

— Я, кажется, говорил тебе, маленькая княжна, что ко мне всегда нужно стучаться, — голос Дамира тих и нежен.

Он бы хотел сорваться к младшей сестре, сесть перед ней на колени и попросить посмотреть на него… Да только… нежная шестилетняя душа ушла бы в пятки. Определённо точно. Потому он стоял на прежнем месте, медленно переводя взгляд с друга на двадцатилетнего брата. Идан, недовольно поджав губы, присаживается перед девочкой на одно колено, разворачивая на себя.

— Кнопка, ты можешь открыть глаза.

Янтарные глаза девчушки распахиваются. Она смотрит ровно в такие же глаза брата. Девочка уже делает попытку повернуться, как длинные аристократичные пальцы Идана нежно касаются плеч, заставляя смотреть только на него.

— С Дамиром всё хорошо? — Детский шёпот долетает до молодого князя. Идан косится на старшего брата.

— Да, Есения, со мной всё хорошо. Я просто… упал в клюкву. Это… сок клюквы.

Зоран прикрывает рот широкой ладонью, беззвучно тряся плечами.

— Кнопка, я слышал, что у Вельмиры безумно красивое платье. — Идан быстро мажет взглядом по застывшему лицу брата. — Может, тебе стоит проверить, пока наш Дамир… отмывается от клюквы.

— У Вель все платья красивые. И она очень красивая! Когда я вырасту – я тоже буду такой! Красивой!

Дамир, отмерев, закатывает глаза, покачивая головой. Серьёзно? Нет, боги, серьёзно?!

— Непременно, Кнопка.

— А ещё! — Есения снова переходит на шёпот. — Вель похожа на русалок с твоих картин!

Ещё пара фраз от сестры – и Дамира точно хватит удар. Зоран, чтобы привлечь внимание друга, стягивает с себя носок и кидает точно в плечо, получая обратно «своё кровное» вместе с разъярённым взглядом.

— Кнопка… Еся… Есения, никогда так не говори, хорошо? Вель… Вельмира, то есть, просто очень красивая девушка, ладно? А сейчас беги скорее к ней, я уверен, что она ждёт тебя.

— Правда?! — Глазёнки девочки начинают сиять.

— Конечно, Кнопка, — натягивает улыбку Идан.

Девчушка крепко обнимает брата за шею, затем, закрыв глаза одной ладошкой поворачивается к Дамиру и, махнув ему другой ладонью, разворачивается и убегает.

Идан шумно выдыхает, усаживаясь прямо на пол в покоях брата.

— Ты весь в крови. Снова, — резюмирует он, зачёсывая золотистые волосы, касающиеся линии плеч, назад.

— Это моя работа, Идан. — Дамир складывает руки на груди, а затем обходит брата, чтобы закрыть дверь.

Замок всегда был ненадёжным местом. Любое неосторожное слово могло повлечь за собой плеть. Или жизнь. Смотря на что наговорить. Идан обычно получал плети за радикальные взгляды и занятие не достойное сына Великого князя Вацлава. Последний и вовсе считал Идана головной болью и никчёмным сыном только потому, что тот вместо войн предпочёл рисование. У Идана был талант. Признавался он, правда, только Вельмирой (куда же без неё!). Но… когда никто не видел – Дамир позволял себе задержать взгляд на картинах брата дольше положенного и коротко кивнуть, оценив их по достоинству. А альбомы с эскизами (так услужливо выкидываемые Вацлавом) находил и хранил под замком в среднем ящике стола.