Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 95)

— Видар...

— Ответь мне.

— Всегда.

— Хорошо. Верь мне, инсанис. Только верь. Она будет нести слишком много чуши – и для неё это кристальная правда, я слишком долго выстраивал «правду». Знай одно: да, я ни демона не помню о многом, но это неважно. Важна только ты.

— Верить тебе – выгодно для меня.

— Моя девочка, — в уголках губ Видара проблескивает ухмылка. — Помни, что это вынуждено, что... я...

— Я знаю, что ты никогда бы больше не причинил мне боли. А ещё я знаю, как её унять, — Эсфирь кривит губы в улыбке. — Обещай смотреть на меня.

— Всегда.

Васильковый цвет полностью растворяется из радужки, и взамен приходит тот цвет, который Эсфирь полюбила вместе с изумрудным. Она видит, как правый лицевой мускул Видара дёргается, чувствует, как длинные пальцы цепляются за рёбра, в явном желании раздробить их, чувствует, как тремор сковывает его правую ладонь, выбивая на её коже электрические разряды.

Солнечное сплетение жжёт, совсем как раньше, когда его магия душ против воли могла накладывать отпечаток на её душу. Эсфирь кажется – она вовсе не сидит над пропастью, а лежит там, внизу, с пробитой грудиной и суставами насквозь. Его лицо превращается в камень, и на секунду пролетает мысль – вот теперь точно конец. Сейчас он с лёгкостью столкнёт её вниз и будет с особым наслаждением наблюдать за полётом маленькой стеклянной фигурки некогда могущественной ведьмы. Эсфирь плотно сжимает губы. Зажившие шрамы фантомно нарывают, каждый из них наполняется раскалённым маслом. Он не солгал. Ощутить убивающие эмоции на себе не одно и тоже, чем увидеть их от Идриса.

По щеке Видара стекает слеза, и она не знает, что больнее: медленно гнить внутри от спектра его эмоций или просматривать уязвимость и слабость. Он хочет сделать шаг назад, но Эсфирь спрыгивает с балюстрады, прижимаясь к нему всем телом.

— Со мной тебе будет спокойно. Вам обоим, — шёпот, разъедающим сплавом, затопляет уши и сбивает с толку Тьму.

— Мне будет спокойнее, когда ты получишь по заслугам. Завтра будет день моего возмездия. Знаешь, почему ты здесь? Потому что завтра ты будешь наблюдать, как умирают все, кто тебе дорог. Ты отобрала у меня всё, пришло время платить. И начну я с него.

Ещё одна попытка сделать шаг назад проваливается. Видар крепко обнимает её, будто желая растворить в себе. Эсфирь чуть отстраняется, смотря в безучастное лицо. От боли хочется выть, срывая глотку в хрипах.

— Хорошо. А дальше? Что будет дальше?

— Я буду править. Его руками. Он такой податливый, когда дело касается убийств. Только вспомни, скольких он безжалостно лишил жизни. Взять, к примеру, твоих бывших Советников. Они, между прочим, оказались очень разговорчивыми и закладывали буквально все данные, о которых мы просили.

Во взгляде Эсфирь проскальзывает эмоция, которую Тьме не разгадать. Ведьма чувствует, как большой палец Видара слегка поглаживает поясницу. Он здесь. Он слышит. Чувствует. Он пытается что-то сказать. Эффи больше не чувствует боли. Вслед за ней по организму растекается привычное тепло, она чувствует, как нити родственных душ наливаются силой и перекручиваются, словно заново связывая искусственное сердце с настоящим. У неё получилось. У них получилось.

— Позволь мне пойти за тобой. Позволь мне служить тебе.

Рука Видара дёргается. По его лицу растекается хищная улыбка.

— В чём подвох?

— Ни в чём. Я больше не хочу идти против тебя. Против вас.

— Доказательства?

Эсфирь готова поклясться, что видит настоящее любопытство на лице короля.

— Я убила Всадника Войны, — размеренно произносит она. Воцарившаяся тишина звоном разрывает барабанные перепонки. Скулы Видара напрягаются, а руки и вовсе больше не ощущаются на талии. Кадык дёргается. — Запустила проклятье Стрел Каина. — Ложь. Ложь. Грязная ложь! Она облепляет горло изнутри, буквально вынуждая сглотнуть, но Эффи справляется с накатившим порывом. — Троим оставшимся осталось мало времени, но завтра, во время твоей битвы, в них спустят стрелы, приблизив кончину. — От полуправды ведьме становится легче. Осталось теперь как-то предупредить Баша завтрашнем представлении! — Стрела, которую в вас выпустил мой брат – сейчас находится у генерала альвийской армии Себастьяна Моргана. — Зачарованная заколка в волосах опаляет затылок. — Его рука станет судьбоносной для Чумы, Смерти и Голода.

«А моя рука – для тебя!»

План в голове Эсфирь вспыхивает так ярко и опасно, что она еле удерживает себя, чтобы не сощуриться, как сирена, довольная кровожадным замыслом. Большим пальцем поглаживает изумрудный камень в помолвочном кольце. Её брат демонов придурок, но ровно настолько же гений, даже если он и сам этого не осознаёт! Ведьма действительно нашла выход. История повторится вновь, только сменятся главные герои и орудие убийства. В этот раз ошибки не будет.

— Лжёшь.

Эсфирь приподнимает уголки губ, а затем щелкает пальцами – предоставляя Тьме и Видару собственные воспоминания, которые ведьма с особым успехом перекраивала на ходу. Её объятия теперь служили не осознанием смерти Второго Отца, а умышленным нападением. Она собственноручно вогнала стрелу в грудину, холоднокровно наблюдая за исполнением собственной мести тем, кто обращался с ней словно с пустым местом.

— Надеюсь, это тебя устроит.

— Этого мало. Ты же знаешь, что наш Видар не терпит предателей?

— А я не терплю Видара, но он же с этим как-то живёт. Я пригожусь тебе. Я знаю его душу, как свою. Знаю и то, что он не полностью твой. Пока что. И знаю, что нужно сделать, чтобы он принадлежал тебе. Но я не сделаю этого просто так.

— Ты неслыханно нагла, девчонка! Я могу переломить твою шею прямо сейчас и скинуть вниз.

— Не можешь. Потому что уже чувствуешь, как нити родства натянулись меж нами. Ты можешь отдать приказ, чтобы меня убили, но не сможешь на это смотреть, потому что наш Видар – не позволит.

— И чего ты хочешь за него?

«Попалась!», — Эсфирь с трудом сдерживает писк восторга. Она самодовольно приподнимает подбородок, оценивающим взглядом пробегаясь по до боли родным чертам лица. Ведьма никогда не сможет понять, как именно Видару удалось выдержать такую пытку – видеть любовь живой, но говорить с врагом, чьи внутренности ты не прочь размазать по стенке, после того… как руки ощутили последний выдох из лёгких.

— Ночь с Видаром. Без тебя. А потом ты позволишь уйти мне в Пандемониум. Кто-то должен занять место Всадника Войны. Я – лучшая кандидатура в этом, после Чёрного Инквизитора, разумеется. Но, сдаётся мне, ты и Видар будете слегка заняты в дальнейшем, а я же – обеспечу исправное наказание всем неугодным душам.

— Исключено.

— Ночь и Пандемониум – моя окончательная цена. Взамен – ты получишь его полностью, моё смирение, смерть Всадников, Пятитэррье, Метку Каина. Подумай хорошенько.

— Не думай, что в Пандемониуме на тебя не будут совершаться покушения, пока он не видит.

— Я умею быть живучей.

— Очевидно.

И в одном слове сосредоточено столько яда и шипения, что Эсфирь невольно усмехается. Она победила. За очередной безумный план никто не погладит по голове, но она спасёт его!

Ведьма чувствует, как сильные руки подхватывают её – а в следующую секунду уже тащат в сторону покоев. Сомнений не остаётся – это Видар. Разъярённый Видар Гидеон Тейт Рихард. Это его твёрдый и грациозный шаг. Крепкая, но не причиняющая боли хватка. Величественно-прямая спина. Точёный аристократический профиль. И, наконец, его сапфировые радужки, в которых гнев и ярость давно переплелись с восхищением, заботой и любовью.

— Какого демона, инсанис?! Скажи, ты растеряла последние капли разума?!

За спиной Эсфирь хлопают стеклянные двери, и ведьма понимает, что он закрыл их с помощью чёрных рук, даже не шевельнув пальцем. В одном жесте –настоящее проявление силы. Эсфирь не знала, как он её применит завтра, но почему-то ощутила всем нутром – он слишком много лет готовился к очередной кровавой бойне.

Вместо ответа – Эсфирь отвешивает пощёчину. Звон разлетается в стороны, стараясь спрятаться в стенах и стёклах. В разгневанной сини вспыхивает ярость. И слава Хаосу! Правый глаз больше не перетянут слепой белёсой плёнкой. Пусть ненадолго, но ей удалось убедить Тьму!

— Видимо, я снова заслужил, — Видар с небывалым терпением стискивает челюсть, но не успевает повернуть голову, как получает по второй щеке. — Смею предупредить, у меня заканчивается лимит терпения.

— Разве? Мне казалось, уж что-что, а терпеть ты выучился крайне добросовестно, — ядовито бросает Эсфирь, и это служит третьей – невербальной – пощёчиной.

— У меня были крайне добросовестные учителя. У тебя сегодня что-то не так со слухом, раз ты не напрочь игнорируешь мои вопросы?

— В данный момент – я возвращаю тебе долги за предоставленные мне неудобства.

— Я убью тебя!

— Тебе придётся встать в очередь, — усмехается Эсфирь.

В этой усмешке Видар видит столько от самого себя, что по позвоночнику бегут мурашки.

— Хорошо, — он медленно облизывает губы. — Когда очередь дойдёт до меня – тебе это не понравится.

— Я буду с нетерпением ждать.

Хитрая улыбка отпечатывается на сердце. Всё, что Видар ощущает – спокойствие и тишину. Его ведьма сумела загнать Тьму в тот самый угол, где когда-то ему самому удавалось сдерживать сущность.

Если сначала он страстно желал разорвать инсанис на долбанные кусочки, то теперь он просто… страстно желал её. Верховная ведьма, Советница Кровавого Короля, Королева Истинного Гнева смогла выторговать у Тьмы целую ночь. И вряд ли в эту ночь она расскажет о плане действий или вообще хоть о чём-то. Зная её – нет, она не расскажет. Зная себя – он бы тоже не рассказал. Зная их – действуют они исключительно на благо друг другу. Позволит ли Видар усомниться в этом? Нет. Он не имеет права знать ничего, только потому, что утром сознанием полностью завладеет Тьма.