Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 94)

Эсфирь разворачивает ладонь, чтобы Идрис разместил там лапу. Когтями второй он продирает тонкое запястье, погружаясь в вены, соединяясь со своей Верховной ведьмой. С непривычки ведьма шипит, ощущая неприятное пощипывание, а затем... запястье леденеет, разгоняя мороз по крови. Зрачки покрывает мутная пелена. Эсфирь смотрела на прекрасное мерцание света в стеклянных сооружениях Айшграйфа, но видела стремительно поглощающий всё огонь и пепелища.

Одна ужасающая картинка сменяла другую. Ведьма хватается свободной рукой за балюстраду. Эсфирь знала, что Видару сдерживал боль, более того, очень часто она чувствовала её, проворачивая излюбленный метод Кровавого Короля – стараясь сдержать агонию внутри себя, приручить, лишь бы та не отразилась на земле, или, хуже того, не вернулась обратно Видару. Только ведьма не могла даже представить, насколько Видар сдерживался, насколько не позволял чувствовать всего того, через что проходил сам.

Слёзы больно обжигают щёки, и Эсфирь кажется: они вполне способны оставить длинные полоски шрамов. Голос Тьмы безжалостно терзает ушные перепонки:

«Добро пожаловать домой, мой милый генерал!»

Ведьма крепко сжимает челюсти, ощущая давление на зубах.

«Поднимайся же и с гордостью неси свои шрамы, мой блестящий генерал!»

Из лёгких выкачивают воздух.

«Напомни мне, она же умерла здесь?»

Пыткам нет конца. Натуральные хлысты сменяются моральными. Нарывы на коже ничуть не отличаются от тех, что оставлены на душе. Все они кровоточат.

«Тебе тоже интересно, как отреагирует наша рыжая подружка на его смерть?»

Длинные пальцы переламывают шею Всадника Войны. Эсфирь не знает, что больнее: осознавать, что Всадник уже был безнадёжен, или, что Видар не смог противиться Тьме и с ледяной ненавистью наслаждался хрустом хрящей.

«Наконец-то ты стал Истинным Королём!»

По ощущениям, затянувшиеся шрамы на грудной клетке снова разошлись и кровоточат, не выдерживая такой боли. Хочется разрыдаться. Упасть на колени и завыть. Чтобы руки тех, кого уже давно нет рядом – подарили покой.

Идрис извлекает когти, проводя клювом по ранам, те исчезают с кожи, но как убрать шрамы с души? Эсфирь не знает. Она, демон всё раздери, не знает, как извиняться за каждый стон, удержанный на губах крик, стиснутые до трещин на зубах скулы. Не знает, как найти сил на прощение ужасающего поступок. Хочется просто начать всё с чистого листа. Без прошлого и будущего. В настоящем.

Только реальное «настоящее» не радовало. Она стояла на балконе Замка Тьмы. На границе с Междумирьем. Являлась угрозой для Тьмы, пленницей – если угодно, но... Она была нетронутой. Никто не смел поднимать глаз. Отпускать язвительные шутки. Коснуться кожи и оставить любую метку. Когда она появилась в Замке Ненависти, будучи претенденткой на Советницу короля, каждый считал своим долгом послать уничижительный взгляд. Когда Тимор притащил её в Замок Тьмы – никто не сдерживался в помыслах и высказываниях. Но сейчас... сейчас всё иначе только потому, что Видар сделал ради этого всё. Сделал и стерпел то, что просто невозможно пережить, в одночасье став прежним – без трещин и сколов. Демон, он даже умудрился позволить себе осколки эмоций!

Идрис, мимолётно склонив голову в поклоне, хлопнул несколько раз крыльями и поднялся в воздух, стремительно удаляясь от Замка. Стоило ему скрыться, как Эсфирь почувствовала запах ежевики, окутанной в морозный ментол и сигаретного дыма с вишнёвыми оттенками.

Она знала, кто стоит за спиной. А ещё знала, что скрывается в голове стоящего. Эсфирь почти невесомо проводит рукой по правому бедру, чувствуя, как нога освобождается от туго стянутых портупей. Вместо стрелы на ладони аккуратно лежала заколка, ничуть не отличающаяся от броши советников Верховного Совета – тоненькая веточка терновника, в ветвях которой поселилась змея и маленькие лилии.

— Неужели я удостоена твоего визита? Признаться, думала, что пленных охраняют драконы, а не навещают красивые короли.

— Забыл сказать, что не успеваю следить за изменениями в цветовых предпочтениях на твоих волосах. Решил, что тебе крайне важно это услышать. И, да, мне льстит, что ты считаешь меня красивым.

— Теперь следить за ними будет в разы легче. И чаще будешь получать лесть. Я же всегда рядом. Как ты сказал? Дома. Интересно только, насколько это место может считаться моим домом?

Эсфирь ловко разворачивается, а вместе с тем подкалывает пряди волос.

— Что это? — Видар недоверчиво щурится, следя за руками ведьмы.

— Что, постепенно теряешь внимательность? — усмехается Эсфирь, опираясь поясницей на балюстраду и скрещивая руки на груди. — Немудрено, ещё несколько веков, и слугам придётся за тобой песок подметать.

— Я задал вопрос.

— Так же, как и я. Ладно-ладно, не злись, а то знаешь, говорят, от злости седеют быстрее, хотя... — Эсфирь нарочито небрежно скользит по серебристым волосам. — Ты и итак слишком злой. А если бы был ещё и внимательным, то наверняка заметил бы, что выкрал меня в разгар провозглашения новых Советников. Это их новый отличительный знак. Я же вполне могу себе позволить носить его в виде заколки, ведь тоже, своего рода, Советница.

Видар делает один шаг, затем второй. В груди Эсфирь вспыхивает огонь, и она не понимает, отчего именно она сгорает: от накатившего желания обнять или ударить со всей силы по лицу. Между ними практически не остаётся пространства, когда его ладони опираются с двух сторон.

— Мне нравится новая концепция.

— С кем я имею честь сейчас разговаривать?

— С нами... обоими?

Эсфирь внимательно смотрит в безжизненные глаза. Тьма без сомнений кружила в подсознании короля, убеждала придерживаться определённой линии поведения, но и Видар находился в относительном сознании. Об этом говорили сапфировые крапинки в васильковой радужке, острые скулы о которых с легкостью можно порезать палец и запястья, касающиеся её талии будто невзначай.

Ведьма приподнимает руки, прикладывая ладони к заострившимся скулам. От прикосновения Видар дёргается, но не отходит ни на шаг.

Стоит, смиренно впитывая тепло её кожи, прямо как Идрис. В прикосновении сплошная ирония. Ведьма, сотканная изо льда, согревала горячими ладонями ледяные скулы короля, в чьих жилах всегда растекалось тепло. Чтобы понять, что они служат балансом друг для друга уже даже не нужен Альвийский каньон со своим причудливым даром.

— Вы... оба... прекрасны.

Видар тяжело выдыхает, дёргая левой бровью. Возможно, Тьма не согласна с суждением. Возможно, Видар вновь пытается вести внутренний диалог. Эсфирь понятия не имеет, но её план начинает работать.

— Если ты думаешь, что этим отсрочишь свою смерть...

— Вовсе нет. Этим я сделаю её более спокойной. Разве вы не чувствуете этого со мной?

— Что именно? Желание убивать?

— Покой.

Эсфирь не сразу понимает, что руки Видара сомкнулись на талии, а она, в одну секунду, оказалась сидеть на балюстраде. И в пору щелкнуть пальцами и раствориться, прикрикнуть или оттолкнуть его – только потому что за её спиной внушающих размеров обрыв и острые скалы. Только Эсфирь спокойно сидит, доверяя сильным рукам, глазам, даже сущности. Нет, она не боялась смерти, когда рядом был тот, кто не позволил бы ей случиться.

— Неужели ты и в правду думаешь, что он выберет тебя? — голос Видара становится ледяным. — Будь моя воля, я бы поступил так, как он поступил с Кристайн. Бросил гнить в подземелья, а потом отдал на расправу генералу. От тебя тоже остался бы лишь прах, который развеяли с балкона замка. О, я бы посмотрел, как ты летишь!

Эсфирь позволяет себе лишь лёгкий изгиб губ. Ей не жалко Кристайн Дайану Дивуар. И, быть откровенно честной, она очень надеялась, что сможет поквитаться с ней сама.

— Мой король выпустил Тьму погулять? Какое счастье!

— Не смей дерзить мне!

— Ни в коем случае. Это лишено всякого смысла. Да, я ненавидела тебя раньше, когда твои сосуды были... не такими привлекательными.

— Продолжаешь мне льстить? — голос становится теплее, а пальцы нежнее сжимают талию.

Эсфирь подкусывает губу. Интересно, насколько сложно будет провернуть интрижку с Тьмой?

— Исключительно в твоих мечтах.

— У меня слишком мало времени, пока я сдерживаю её, инсанис. Нет, молчи! Я не знаю, что ты задумала, но есть подозрение, что я задумал что-то похожее. Чтобы она тебя не смогла убить – её нужно привязать к тебе эмоционально…

— Для этого тебе нужно прекратить контролировать свою душу!

— Очевидно, что да. Только тогда на тебя обрушится всё то, что я старался скрыть, понимаешь?

— Меня даже обижает, что после всего ты считаешь меня слабой!

— Я не считаю, просто… Просто… — его голос надламывается, и тогда Эсфирь озаряет.

Он клялся не причинять ей боль. Клялся найти любого, кто это сделает. И сейчас, в его понимании, он готовился совершить пытку над ней.

— Сделай это.

— Ты не понимаешь! Тьма может усилить всё, что ты будешь чувствовать. Это слишком много боли.

— Видар, Идрис мне всё показал.

Он открывает рот, но тут же закрывает его. В расколотом сапфире переливом сверкает горечь, ярость на самого себя и мольба о прощении. Тихий, разбитый, но окутанный в заботу голос забирает из лёгких ведьмы последний воздух. Становится так стыдно за все мысли, в которых она позволяла думать, что потеряла его.

— Я… Ты... Ты в состоянии потерпеть ещё немного?