Эсфирь казалось, что Замок Тьмы мёртв настолько же насколько мёртв его хозяин. Никто не ошивался в пустых коридорах. Прислуга передвигалась так беззвучно, что Эсфирь вообще подвергла под сомнение её существование. Но… она видела всех служащих замка. Ещё бы! Видар выставил их перед ней, как на параде, включая некоторую придворную знать и Советников. Все они стояли, учтиво склонив головы – не смея оторвать глаз от чёрного паркета, не думая сделать замечания или высмеять. Любая другая ведьма на месте Эсфирь наверняка бы обрадовалась, да только причин для счастья Эффи не видела. А вместо них взору представала запуганная нежить, которую, несмотря на все ужасающие прегрешения в прошлом и кару в лице Видара в настоящем, какой-то маленькой частичке души ведьмы становилось жаль. Может, потому что жалость подданных Видара к ведьме считывалась за несколько тэррлий. Зная характер долбанного альва, здешней нежити действительно не нужно было прилагать особых усилий, чтобы превратить пребывание новой гостьи здесь в сущее пекло. Видар без труда справится с сам. В конце концов, именно в этом он всегда был мастером.
К удивлению, Замок Тьмы оказался вовсе не тем, куда её приволок Тимор шестьдесят лет назад. Да, отличался особой погребальной мрачностью, только не приходил в упадок, не разваливался и не растекался гнилью, как при прежних правителях. Везде чувствовалась жёсткая, а местами даже жестокая, рука Видара. Тут ему стоит отдать должное – вся разнузданная нежить, все неугодные – были наглухо застёгнуты в чистые одежды. Никаких лохмотьев и неряшливого внешнего вида. Эсфирь готова поспорить, что в перерывах между паникой и леденящим душу страхом, они ненавидели Видара за это.
Несколько часов назад Истинный Король провёл её перед слугами, как игрушку на цепи. Как собственный трофей. Или, по крайней мере, таковой была первоначальная задумка, которая с треском провалилась, потому что игрушки не ходят с королевской выправкой и не смеряют всех надменными взглядами. Тем не менее, доведя её до комнаты и не на шутку разозлившись по дороге, он с силой захлопнул двери за величественной спиной, бросив фразу из раздела: «Располагайся!». Хотя в этом и заключался весь Видар – Эсфирь удалось рассмотреть Тьму в резкости движений.
Странно, но Эсфирь впервые за долгое время ощутила себя... на своём месте. Несмотря на многочисленные угрозы, убийственные взгляды и его нарочитую холодность. Она не боялась Тьмы, даже в те моменты, когда та толкала Видара на грубость и жестокость.
Эсфирь до сих пор ощущала хватку ледяных пальцев на предплечье. Кожа горела, хотя касание и было поверх ткани платья. Она пыталась отыскать в себе чувства обиды, злости, даже ярости, но ничего из этого больше не тяготило искусственное сердце. Она знала, что Видар находится где-то в замке. Знание ослепляло.
В жилах бурлила ненависть. Только находясь здесь Эсфирь смогла разгадать её истоки. Всё оказалось куда проще и... эгоистичнее. Она ненавидела его не за убийства, не за сгорающие тэррлиями королевства, вовсе нет. Её бесило, что он так грубо оттолкнул и лишил её себя. Ровно так, как когда-то сделала она. Ничего не сказав, не разъяснив (а ведь сделай он это – возможно и сопутствующие потери не вводили бы в ступор). Будто бы пришла его очередь воздавать по заслугам – так изощрённо, как мог исключительно он.
В солнечном сплетении трепыхалась любовь. Идти рядом с ним, неважно где, оказалось таким правильным, таким... родным и привычным, словно и не было последних месяцев, наполненных исключительной болью.
По правде, разуму стало плевать, кто сидит у него в сознании. Причина тому одна – в Эсфирь тоже жила тьма. Возможно даже страшнее самой сущности. Ведьма растила её с первых лет жизни, напитывала ужасающими событиями и... в отличие от Видара, не могла удержать разум в узде, когда внутренняя тьма обжигала лёгкие и брала под контроль тело, снося на своём пути любого неугодного или попавшегося под горячую руку. А король с такой лёгкостью напевал её тьме колыбельные, боялся причинить боль и... приручал. Вначале он обратил внимание не на внешность Эсфирь, не на деланную непокорность и уж точно не на искренность. Он обнял её тьму, поцеловал в лоб, пробудил ледяными пальцами вибрации и тогда... она обняла его в ответ, тогда Эсфирь окончательно потеряла голову, растворившись в мыслях о родственной душе. Разве она имела право поступить иначе? Пусть там сидела сущность, пусть она сотворила множество ужасов, но ради Видара – Эсфирь готова полюбить и её. Полюбить, и найти способ умертвить эту часть.
Эсфирь кидает опасливый взгляд на дверь – вряд ли бы кто-то утруждал себя нормами этикета, чтобы попасть к ней. Она быстро прокручивает на безымянном пальце помолвочное кольцо. Нужно придумать, куда деть стрелу. И придумать, как именно использовать её против Тьмы, но не против Видара. Зачаровать стрелу во что-то, что находится в комнате? Слишком провальная идея. Видар поймёт только по той причине, что его внимательность поражала, особенно когда дело касалось самой ведьмы.
— Что же это может быть...
Эффи проходит по комнате, упираясь взглядом в огромную стеклянную дверь, ведущую на балкон. Демон, он даже не постарался хоть как-то обезопасить себя! Неужели долбанный альв действительно думает, что ведьма не сбежит? Эсфирь усмехается. Наверняка, отсутствие видимой охраны не предполагало отсутствие таковой вообще. Всё-таки, альвийскую выучку из него не выбьет даже древняя сущность Тьмы.
Она открывает стеклянные двери, впуская в тёмную комнату багряные закатные лучи. Ведьма следит за преломлениями света, которые так и стремятся облюбовать помещение, которое должно служить тюремной клеткой. Её взгляд останавливается на потолке, заставляя сердце замереть.
Нет, вряд ли Видар мог считать эту комнату тюрьмой. Потолок был чем-то средним между её покоями в Замке Ненависти и покоями Видара, которые ведьма нагло облюбовала на правах королевы и жены. В разноцветных глазах отражалось ночное небо. Множество созвездий рассыпались от одной стены до другой, искрясь, мерцая и переливаясь. Каждые несколько минут созвездия малварского неба сменялись созвездиями альвийского.
Эсфирь ощущает, как щиплет уголки глаз. Её Видар был жив, так громко крича о себе деталями. Ведьма с силой прикусывает щёку. Когда она уже прекратит быть слепой? Когда прекратит идти на поводу у ярости и начнёт подмечать детали?
Она с живостью рисует в голове отделку на чёрном камзоле. Затем то, как стояли её вороны – да, смертоносно, только... Видар знал: отдай он приказ прикончить всех на месте – Эсфирь отдала бы им свой. Стрела, которую выпустил Паскаль... Видар мог поймать её без особенного труда, но он воспользовался моментом, схватив ведьму за руку, позволив Тьме перенести их сюда. Он мог забрать потенциально-опасное оружие во время переброса, но не пошевелил и пальцем ради этого, давая ей время спрятать стрелу от Тьмы. Всё это не более, чем мелкие, почти прозрачные действия – но их оказалось достаточно, чтобы кричать на весь мир о том, что Видар не подчинился Тьме.
Судорожный выдох срывается с губ ведьмы. Себастьян. Он сходу заметил то, что не смогла разглядеть сама Эсфирь. Видара. А заметив, сделал всё лишь бы перетащить внимание на себя и не дать Тьме усомниться в намерениях короля, о которых генерал мог только догадываться.
В голове словно набатом звучит фраза, давно-покрытая пылью времени: «Он знает, что делает. Мы нужны ему, чтобы он не превратился в чересчур тоталитарного диктатора. В свою очередь мы – доверяем ему. Иногда его планов никто не знает, как в случае с той же самой Кровавой Баней. И этот план был наилучшим решением. Мы просто шли за ним, зная, что куда бы он нас не вёл – мы вернёмся с победой».
Видар Гидеон Тейт Рихард никогда не был пороховой бочкой. Он, действительно, являлся запалом для каждого, кто будет размахивать перед его носом порохом. Тьма никогда не была исключением.
Громкое карканье со стороны балкона отрезвляет Эсфирь. Она резко оборачивается, замечая на балюстраде Идриса. Чёрные глазёнки ворона смотрят на ведьму не как обычно, а с каким-то затаённым восхищением. Хотя, может ведьма успешно придумывала себе это, ища теперь смысл даже там, где он отсутствовал.
— Идрис... — тихо срывается с губ.
Ведьма бросается на балкон, протягивая ворону руку. Тот утыкается в ладонь пернатой головой, слегка водя ею из стороны в сторону, требуя ласки.
— Я тоже соскучилась, Идрис.
Шёпот теряется в поднявшемся ветре. Вдалеке сверкают огни Айшграйфа. Четвёртая Тэрра, или Видар наверняка называл её по-другому, не горела адскими кострами, наоборот, переливалась в преломлениях света. Казалось, такое количества стекла и воздуха попросту противозаконно, а мерцание света и вовсе запрещено там, где появлялся Видар.
Тихое карканье Идриса Эффи сразу распознаёт, как ответ на не озвученный вопрос. Истинный Король разрешил ворону визит. Только ли визит?
— Тебе разрешено рассказать всё, что ты видел? — голос становится настолько тихим, что птица, наверное, вряд ли могла расслышать.
Идрис отнимает голову и переминается с лапки на лапку. Вертит головой, стараясь выцепить острым взглядом любые остроконечные уши, которые могли подслушать Верховную. Ворон приподнимает лапку и едва заметно кивает.
