Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 97)

Он резко поднимается с постели, обнаруживая себя абсолютно голым. По крайней мере, именно это похоже на правду, беря в расчёт то, как он провёл ночь. Видар резко распахивает двери шкафа, доставая оттуда брюки и рубашку. Камзол оказывается незамеченным, да и кажется, не перед кем красоваться.

Одевшись, Видар наспех приглаживает отросшие серебристые волосы, наблюдая за собственным отражением в зеркале. Руны на месте, точно так же покрывают каждый миллиметр кожи, включая уши. Три переплетённые полосы за ухом – отметки о пройденных Ритуалах, образовывавшие узел связи Душ – на месте. Два кольца и тремор правой руки тоже никуда не делись. Только глаза. Цвет глаз был его – без примеси уродства Тьмы.

Тьма! Видар судорожно пытается нащупать её внутри черепной коробки, но та будто растворилась. Неужели всё закончилось?

Он быстро выходит из комнаты, направляясь прямиком в тронный зал. Коридоры замка отчего-то пусты, нет привычной дворцовой охраны, не слышно даже пения птиц – такого привычного для Первой Тэрры. Видар толкает руками увесистые резные двери и… замирает. На Ветвистом троне сидит отец, а рядом – мать.

— Что это за вид, сын? Где твой камзол? — голос отца разносится по всему тронному залу, заставляя сердце сжаться прямо как в детстве.

— От-отец…

Видар не узнаёт собственного голоса. Вернее, узнаёт. Это был его голос, когда он был юнцом, перед отправлением на людскую службу. Чуть поворачивает голову в сторону, чтобы в небольшом зеркальном столбе увидеть отражение. От удивления он открывает рот. Те же начищенные до блеска чёрные сапоги, тёмно-изумрудные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами. Только в ответ на него смотрела юная версия – с ядовито-чёрными волосами, меньшим количеством шрамов над бровью и ещё не знающая тяжёлой руки Верховной ведьмы Малвармы.

— Разве мы учили тебя отвечать так, будто ты размазня?

— Тейт, дорогой, — Беатриса пытается образумить мужа, но тот смеряет её строгим взглядом.

«Да уж, попробовал бы я так заткнуть Эсфирь», — мимолётно проскальзывает в голове. — «Она бы назло заболтала даже трон».

— Нет, отец, — прочистив горло, отвечает Видар.

Он, в несколько размеренных и отточенных шагов, подходит к трону, кланяясь родителям.

— Прекрати, мой мальчик!

Королева вдруг поднимается с трона, а в следующую минуту крепко обнимает сына. Сердце Видара останавливается, и он как умалишённый пытается, чтобы оно забилось вновь, потому что где-то там всё ещё жива (жива ли?) его ведьма.

— Мама… — выдыхает куда-то в шею, чувствуя вселенское расслабление.

В объятиях матери тепло и уютно. Спустя столько веков Видар забыл каково это - чувствовать её лёгкие, нежные поглаживания, видеть свет в ярких голубых глазах и быть достойным мягкой улыбки.

— Спокойнее, мой мальчик, спокойнее, — она поглаживает его по спине, плечам, волосам, призывая внутреннюю панику раствориться в накатившем спокойствии. — А ты, Тейт, прекрати сверлить мне взглядом спину. Напомнить, кто всегда тайком проносил в его покои мазь от ушибов и прятал во всевозможные тумбочки по несколько баночек, после ваших бесконечных тренировок?

Видар замирает. Он действительно всегда находит целебные мази в комнате и никогда ими не пользовался, стараясь заслужить в глазах отца гордость. Но он никогда бы и подумать не мог, что забота была не материнской, не многочисленных нянек, а... отца. Видар несколько раз моргает, словно просматривая в голове все воспоминания с самого рождения. За столько веков их было великое множество: связанных с тайной страны, с войнами, с друзьями, с ведьмой, но не оказалось ни одного воспоминания, связанного с таким разговором.

Он не в силах сделать шаг назад, чтобы выпутаться из материнских объятий. Если он отойдёт, то сердце рискует разлететься на куски. Видар поднимает голову, смотря ровно в глаза отца, стараясь найти в них подвох. Его нет. Тёмно-синие глаза, напоминающие собой штормовое море, смотрят грозно и высокомерно и только около зрачка можно рассмотреть заботу и любовь. Это не фантом, не призрак, не галлюцинация воспалённого мозга. Это, действительно, его отец.

— Я умер? — от собственного голоса по спине ползут мурашки.

Нет. Нет. Нет! Он не мог умереть, он не мог так легко попасть в Вечность и посмертие, он не мог так глупо отречься от Эсфирь!

— Не говори таких ужасных слов, — Беатриса аккуратно укладывает ладони на его щёки, мягко заставляя сына смотреть на неё.

Видар слышит, как отец поднимается с трона, как почти неуловимая поступь короля отзывается лёгкими вибрациями по полу.

— Наша невестка подарила шанс увидеть тебя, — в голосе Тейта Гидеона проскальзывает гордость.

Видар непонимающе хмурит брови, пытаясь восстановить память вечера. Парадокс – он помнил каждую важную часть жизни, но с трудом восстанавливал в памяти её вчерашние прикосновения, безмолвные диалоги...

Он отшатывается на несколько шагов назад. Это не он умер! Это не его освободили от Тьмы! Это Тьму освободили от него! Видар блуждал по собственному сознанию, как по бесконечному лабиринту, не имея возможности выбраться из него.

Злость обжигает вены. Вот что сделала ведьма! Она позволила всё вспомнить, она позволила Тьме просмотреть все его воспоминания, а затем завладеть телом.

— Не поддавайся первичным эмоциям, Видар, — голос отца теперь грохочет где-то на задворках.

— Я не понимаю. Я ничего не понимаю!

Воспоминания начинают мерцать перед глазами с большей силой. Вот он маленький – тогда ему ещё было позволено играть с отцом и слушать сказки от матери. До тех пор, пока не происходит первый выброс магии. Сильный. Не такой, как у остальных альвов. А дальше – бесконечная учёба, контроль каждой эмоции, подавление собственных желаний, кроме единственного – быть достойной сменой своего отца, достойным наследником Каина.

— Память является сильным оружием. И вместе с тем, она же – сильнейшее лекарство. Тебе нельзя поддаваться ярости, рано или поздно она опустошает. Тот, кто пуст – слаб.

Видар смеётся, глядя на отца почти безумным взглядом. О, он-то как раз не пуст! Он до краёв наполнен тьмой: собственной и целой сущностью, что способна в любую минуту лишить жизни его жену.

— Ты стал достойным королём, Видар. Будь им до конца, — Тейт подходит к сыну, укладывая тяжёлую ладонь на плечо. — И покажи нам себя, не прячься за страхом.

Видар прикрывает глаза, делая глубокий вдох. С выдохом перед родителями стоит не юнец, не тот, каким он помнил себя, когда имел честь видеть их каждый день. С выдохом он показал истинного себя – покрытого копотью Холодной войны, кровью Кровавой бани, жесткими стальными пластинами его законов и решений, гнойными нарывами от службы Тьме, едкой склизкой горечью от обломков собственных чувств и искрящейся любовью, во имя которой способен разрушать и созидать.

— Ты прекрасен, мой мальчик, — восхищённо шепчет Беатриса, жадно впитывая серебристый цвет волос сына, желая навсегда запомнить его таким: разбившимся на тысячи осколков и собравшимся в новую, улучшенную версию себя.

« — Если тебе некомфортно, я могу применить чары.

— Я хотела сказать, что ты невероятно красив. И я хочу, чтобы каждый в мире нежити увидел, насколько убийственна эта красота».

Видар дёргает уголком губы, слушая голос Эсфирь. Он не заслужил ни одной из этих женщин, но почему-то они не обращали ровно никакого внимания. Он не сохранил ни одну из них, он допускал их слёзы, боль, переживания, но они всё равно продолжали и продолжают любить его так беззаветно, до дрожи всего организма. Он больше не смел подвести их.

У Эсфирь был план, в который она не посвятила его. У него был план, о котором наверняка разнюхала Тьма, а узнав – вероятно, обрадовалась, что сможет его подавить. Это был не тот случай, когда они могли доверить друг другу дальнейшие действия, но они могли довериться друг другу. И, кажется, теперь для Видара это не было большой проблемой.

— Мы любим тебя сын, — Видар не сразу понимает, что это слова отца. — Мы гордимся тобой. Я горжусь тобой. Каждый твой выбор – повод для моей гордости.

— Нам пора, Видар.

От слов матери сердце сжимается. Видар чувствует лёгкие прикосновения к щекам: нежное матери и сильное отца.

— Помни, кто ты такой.

Они растворяются, оставляя Видара абсолютно одного среди собственного заточения. Одной Эсфирь известно, сколько он пробудет здесь, узником в собственном разуме. За это он непременно выскажет ей всё, что думает, может, даже чуть больше. А до тех пор – будет здесь. На Ветвистом троне. Сидеть и смиренно ожидать её, так же, как и она ожидала его.

Видар поднимается на трон, скользя взглядом по переплетениям ветвей. Челюсти сжимаются. Когда он выберется, а он несомненно выберется, его гнев распространится на огромные тэррлии и будет абсолютными цветочками по сравнению с тем, что он творил ранее. От него не уйдёт никто. Даже он сам. Первоначальный план, наконец-то, окончательно претворится в жизнь. Истинный Король раз и навсегда уничтожит Кровавого, окрасив мир в тёмные цвета – цвета его правления.

***

Гарь нещадно вползает в лёгкие. Перед глазами плывёт, но Эсфирь не имеет права отвести взгляд. Не имеет права зажмуриться. В данный момент она не имеет прав ни на что, кроме как исполнять роль уготованную Тьмой.