Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 86)

— Не забывайте, что в нём сидит Тьма, — фыркает Равелия, занимая место напротив Эффи. — Она наверняка уже прошерстила абсолютно каждый закоулок его памяти.

Эсфирь замирает. В ушах снова звенящая тишина. Фраза, выпущенная Равелией, как догадка, здорово оглушает ведьму. Тьма сидит в сознании Видара. Даже нет, свободно ориентируется по нему, наверняка решая, какими воспоминаниями можно воспользоваться, а какие не больше, чем мусор.

— Эффи-Лу, ты чего? — опасливый голос Себастьяна поверхностно касается остроконечного ушка.

Ведьма крепко сжимает в пальцах горячую кружку. Тьма знает о частичной силе Метки, которой Эсфирь поделилась с Видаром. Не может не знать. И с некоторых пор ей крайне невыгодно, чтобы Метка Каина хоть как-то проявилась в памяти Видара, потому что означать это будет только одно: он сможет полностью поглотить её.

Всё резко встаёт на свои места. Угрозы Видара не более, чем очередное исполнение «хотелок» внутренней Тьмы, иначе та с особым желанием сделает то, о чём мечтала столько лет – убьёт ведьму. Его руками. Оставит часть его наблюдать из первого ряда.

— Я сделала ужасную глупость… — Эсфирь сильно прикусывает губу.

Демон всё раздери! Она так глупо оступилась! Она пренебрегла самым важным советом Файялла! Как в подтверждении мыслей в голове опрометью пронёсся его голос: «С горячим рассудком ты всегда будешь ошибаться!». Словно испугавшись голоса, она резко поворачивает голову на реального Файялла, что продолжал сидеть на кухонном острове, упираясь локтями в бёдра.

— Почему я не удивлён? — недовольно бурчит он, сразу же получая в плечо от Себастьяна.

— Перед тем, как Видар поглотил Тьму… Я… Я отдала ему небольшую часть сил Метки, чтобы та помогла ему. Нужно было всего лишь, чтобы он вспомнил. Это бы помогло ему… Я надеялась, что поможет.

— Получается, что Тьма, свободно витающая в его голове, делает всё, только чтобы он не вспомнил, — выносит не утешающий вердикт Равелия.

— Судя по вчерашней вылазке – заставить его вспомнить не выйдет, — Себастьян берёт в руки кружку, остужая чай перед тем, как сделать глоток. — Хорошо, что ты не перенесла Метку, а лишь «поделилась» частичкой. В противном случае, это бы усложнило нам жизнь. Теперь стоит надеяться, что, призвав часть силы обратно – она с лёгкостью вернётся…

— Хватит. Я больше не хочу об этом говорить, — тихий, почти разбитый, голос Эсфирь слышать непривычно. Она не заберёт у него эту долбанную часть до тех пор, пока не будет уверенна, что есть другой выход. — Мы не позволим ему пройтись ещё и по Первой Тэрре. Не позволим захватить власть и, тем более, убивать без разбору. И не позволим Тьме внутри него отдавать приказы.

— И как мы это сделаем? — аккуратно спрашивает Равелия, пряча дрожащие пальцы в крепкой хватке за кружку.

— Вот на этот вопрос нам придётся постараться найти ответ, — холодная усмешка касается губ ведьмы.

Файялл и Себастьян мельком переглядываются. Они уже не раз были свидетелями такой усмешки. Знали, к чему она могла привести. Знали то, что обладатель точно такой же усмешки – сейчас был в крупной опасности. Фай выразительно смотрит на генерала, но тот отвечает ему едва заметным кивком головы.

— Тётушка До очень старалась, готовя тебе яблочный пирог, — Себастьян пододвигает ароматную выпечку ближе к ведьме. — Хотя бы кусок заслуживает твоего королевского внимания?

Эсфирь удивлённо вскидывает брови. Она думала, что сейчас, несмотря на её просьбу, затянется долгий и нудный разговор, который будет глубже и глубже погружать её на дно Альвийского каньона. Губ Эсфирь касается благодарная улыбка, а живот неприятно сводит. Действительно, когда она ела в последний раз? Ведьма протягивает руку к тарелке, краем глаза замечая на собственном предплечье несколько белых кучерявых прядей. Ярость огнём разгорается в солнечном сплетении. Бело-серебристый цвет напоминает о нём. Только о нём. Эффи щёлкает пальцами, краем глаза наблюдая за тем, как прядка, а следом и волосы, окрашиваются в её родной огненно-рыжий цвет.

Скрываться уже давно потеряло всякий смысл, особенно, когда она явила истинный цвет на поле боя, но с некоторых пор – белый только и делал, что раздражал. Эсфирь не нужно смотреться в зеркала, чтобы понимать насколько она пугает некоторых подданных. Страх, с которым смотрели на неё, витал в радиусе нескольких тэррлий.

Глупость, конечно, но почему-то маленький трюк со сменой цвета будто бы вселил в ведьму былые силы. На несчастное мгновение она смогла почувствовать себя той самой разрушительной Верховной ведьмой, на которой не было груза ответственности в виде целой Тэрры.

Эсфирь уже предвкушает миллион вопросов из-за маленькой шалости, но никто из друзей и бровью не повёл, словно ведьма ничего не сделала.

— Так, пирог попробуешь? Или как? — та эмоция, с которой на неё смотрел Себастьян – навсегда оставит след в душе Эффи.

В его глазах плескалось такое всепоглощающее понимание, что в какой-то момент ведьма поймала себя на ужасно простой мысли: она благодарит Хаос за каждый момент её жизни, который смог привести к тому, что она имеет в данный момент. А имела она многое – например, нежить, которая по праву считалась семьёй.

Эффи, наконец, откусывает пирог, ощущая вкусовой взрыв: корица, яблоки, ванильный сахар – невероятная сладость спокойно уживалась с терпкой кислинкой. Ведьма хмыкает, ощущая, как яблоки таят на языке, а сахар и вовсе окутывает собой вкусовые рецепторы.

Ведьма не поняла, в какой момент кухонька наполнилась отвлечённым разговором и смешками, как на место сплошной кислоте пришла сладость. Она вообще не поняла, как то место, которое считалось только её крепостью, вдруг оказалось наполненным нежитью: смеющейся, нагло-сидящей на столах, свободно-заваривающей чай и болтающей о какой-то чепухе. Когда-то, будучи маленькой ведьмой, она узнала, что из-за давления в равновесии, в центре урагана всегда тихо. Поэтому она никогда не боялась ураганов. Сегодня, оказавшись взрослой и могущественной ведьмой, она поняла, что её тишина среди урагана – семья. Семья, которая связана вовсе не кровью, а тем, что намного сильнее – душевными узами.

***

— Прости, что я отвлёк тебя, — спокойный голос Всадника Войны звучит под стать тёплому ветерку королевского сада.

Обилие сиреневых ранункулюсов и гортензий дарило невероятный цветочный аромат, которым хотелось дышать без конца и края, особенно – после удушающей военной гари.

— Вы – почти единственный, кто никогда меня не отвлекает, — улыбается уголками губ Эсфирь.

Они уже несколько минут наслаждались ожившей природой, журчанием ручейков и фонтанов и лёгким шелестением плакучих ив, прогуливаясь по саду. Правда, в нескольких тэррлий от Всадника и ведьмы чинно выхаживала охрана, на которой настоял генерал Себастьян. Несмотря на заявления Эсфирь, о том, что она – самая могущественная ведьма, непреклонный и просто упёртый генерал всё равно поступил по-своему. Теперь самая могущественная ведьма шла под защитой альвийских гвардейцев, не догадываясь о том, что шпионы капитана Файялла тоже не отставали ни на шаг.

— Лгунишка, — добродушно усмехается Война.

— Ни в коем случае, — счастливая улыбка бесконтрольно растекается по лицу ведьмы.

— Присядем?

Эсфирь кивает, следуя за Всадником в нишу под раскинувшимися ветвями плакучей ивы. Это было, пожалуй, одно из самых живописных мест сада. Отсюда открывался вид на огромный водопад, ступенями спадающий в часть Альвийского каньона. От преломления света часто мерцала радуга, разбиваемая крупными каплями воды. Ветви плакучих ив и горящие фонарики в них – особенно захватывали дух. Вдалеке виднелись восстановленные альвийские домики. Эсфирь даже казалось, что раз через раз она слышит счастливый детский смех. И как она раньше могла не любить эту страну? Сейчас казалось, что во всех мыслимых и немыслимых мирах нет ничего роднее, чем Первая Тэрра с её всё ещё глупыми традициями, законами и… самой милой нежитью. Эсфирь так хотелось вырваться за пределы Замка Ненависти, что Видар показал ей лично каждый кусочек земли, каждый город, село и деревеньку. Она бы слушала его без устали, без нытья, без пререканий (ну… почти), лишь бы он говорил, усмехался, смеялся и… был рядом. Её королём.

— Здесь всегда было волшебно, — словно прочитав мысли ведьмы, говорит Всадник.

— Так и есть, а я никогда не хотела это признавать. Помню, первые несколько недель здесь хуже, чем в Пандемониуме.

— Ну-ну, — добро посмеивается Всадник. — Не оскорбляйте мой дом, юная леди.

— Когда-то он был и моим домом.

— Когда-то. Тебе слишком рано туда возвращаться. И не нужно. Я больше чем уверен, что проживи ты там чуть больше – там бы птицы завелись, а оно это надо обречённым душам?

Лёгкий смех Эсфирь теряется в журчании ручьёв.

— Почему у меня полное ощущение того, что мы прощаемся? — она медленно поворачивает голову на Всадника, замечая, что он снимает капюшон с головы, открывая вид на бледное истощённое лицо, разрезанное морщинами.

Пустой чёрный взгляд внимательно смотрит на заострившиеся черты лица ведьмы. Когда-то, совсем давно, она до мурашек боялась взгляда Всадника. Сейчас же – старалась запомнить каждую отгоревшую эмоцию, вязнущую в густой черноте.

— Потому что мы прощаемся.