Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 87)

Солнечное сплетение ведьмы прошивает боль. На мгновение ей кажется, что она не сможет вздохнуть без оглушающей боли.

— Я старалась свыкнуться с этой мыслью, но… По правде…

— Ты привыкнешь. Боль никуда не денется. Притупится со временем. Иногда она будет напоминать о себе. Возможно, очень неприятно. Потом снова будет отходить на второй план, и так до бесконечности. Только это хорошо. Это скажет о том, что ты – не потеряла способность чувствовать. Не омертвела.

— Мне иногда кажется, что я слишком живая в этом плане, — безрадостно хмыкает Эсфирь.

— Помнишь, что я пожелал тебе на свадьбе?

— Быть сильной.

— Так вот будь таковой, даже тогда, когда тебе кажется, что сил уже неоткуда взять. Ты – сила. И неважно, какой у тебя цвет волос, цвет глаз, вес или рост, — Всадник берёт кончиками пальцев огненную кудряшку. Прядка в его руках стремительно белеет.

— Я не могу справиться с собственным эгоизмом и отпустить Вас, — голос Эсфирь звучит ровно, но душа содрогнулась уже добрую тысячу раз.

Разве она может просто взять и отпустить его на смерть? Разве нет другого способа завершить войну? Разве…

— Моя маленькая ведьма, иногда приходится делать выбор. Нет, позволь мне сказать! Ты выбираешь каждый день – это правда. Ты выбираешь повсеместно - и это правда. Только, чем выше ответственность, тем сложнее выбор.

— Я ведь могу и не выбирать.

— И у этого тоже есть свои последствия. Иногда страшнее, чем если бы были при другом раскладе.

Эсфирь подкусывает щёку, крепко сцепляя пальцы. Всадник прав. Как всегда, прав.

— Почему Вы так спокойны и уверенны в том, что предстоит сделать?

Слово «умереть» не умещается на языке.

— Потому что таков завет Хаоса. Посмотри сама: последние века мы живём в непрекращающейся войне за власть. А почему? Потому что те, кому власть не уготована пытаются забрать её у тех, кому она предначертана. Последние всё равно возьмут своё. Вопрос только: каким образом? Тихо и спокойно или пройдя через настоящий огонь.

— Остальные Всадники никогда не отступятся, да?

По правде, Эсфирь знает ответ на этот вопрос.

— Да. Им нужна власть. Не только в этом мире. Вообще. Нет ничего страшнее когда-то уязвлённой сущности, которая с течением времени только и делает, что тонет в собственных обидах.

Эсфирь переводит взгляд на воду. Солнечные блики играли с гладью, даря своё свечение и тепло другой стихии.

— Как только все Всадники исчезнут… Что будет дальше?

Всадник поворачивает голову в ту же сторону, куда устремлён взгляд Эсфирь. Обещать, что дальше будет радужный и светлый мир – бессмысленно, особенно, когда речь идёт о нежити.

— Мы начнём исчезать, расчищая путь Истинному Королю. Тьму накроет паника. Ты никогда не думала, почему она не может полностью подчинить Видара? Даже в его состоянии расколотости – он сильный противник. — Война проводит сухими ладонями по балахону. — Представь, каково быть заключённой в теле, что принадлежит не тебе. Тьма достаточно слаба, а её единственное оружие – хитрость. Так было всегда. В момент паники она станет ещё уязвимее. Начнёт ещё сильнее давить на него. Ему нужно найти силы, чтобы прекратить её слушать.

— И как это сделать? Что если к тому моменту, его мозг будет окончательно в её власти?

Всадник встаёт с лавочки, откидывая полы балахона. В протянутой руке Эсфирь видит три стрелы Каина. Ведьма хмурится. Не хватало только одной – той, на которой был скол.

— Сделай так, чтобы Тьма послушалась тебя, — уголки губ Всадника приподнимаются. — А стрелы отдай тому, кто с особой меткостью и наслаждением выпустит их во Всадников.

— Где четвёртая? — Эсфирь аккуратно забирает стрелы, поднимаясь с места и внимательно оглядывая Всадника. Что-то подсказывает, что она не хочет знать ответа на этот вопрос.

— У меня, — Война с лёгкостью выдерживает тяжёлый взгляд ведьмы.

Эффи поджимает губы, едва заметно кивая. Конечно, он не отдаст четвёртую стрелу и не позволит кому-либо из её близких выстрелить в него.

— Получается, всё? — два слова даются ей тяжело. Боль снова возвращается устрашающим вихрем.

Всадник расслабленно улыбается, а затем обнимает свою маленькую ведьму. Он слышит приглушённый всхлип, прекрасно понимая, что именно послужило причиной. Хвостовик стрелы, сквозь обширный балахон, упирался прямиком в солнечное сплетение девушки.

Эсфирь сильно закусывает губу. Всё это время. Весь разговор он… Она сильно жмурится, прижимаясь к нему ещё крепче, будто желая, чтобы хвостовик прошиб и её грудину, содрогнувшуюся от беззвучного рыдания. Чувствует, как ледяная ладонь Всадника аккуратно касается затылка, а затем сухие губы оставляют почти невесомый поцелуй.

Тёплый весенний ветерок проносится мимо ведьмы и только тогда она понимает, что Всадник Войны больше не стоит рядом. Она с силой зажимает оставшиеся три стрелы в ладони, не боясь их разломать пополам. Крохотная слезинка проделывает путь по щеке, скатывается по подбородку и бежит прямиком ко воротнику-стойке платья. Устоять на ногах нет сил. Эсфирь падает на колени, точно зная, что через несколько секунд сильные руки гвардейцев помогут ей подняться. Только подниматься не хочется. Хочется выть от боли. Задыхаться от безысходности. Раскурочивать рёбра от агонии.

Ясное небо над головой прорезает внушительная молния. Знамение, предвещающее, что одна из сильнейших сущностей мира нежити умирает.

Эсфирь поднимает голову, замечая, как двенадцать чёрных птиц удаляются от Первой Тэрры в неизвестном направлении.

29

Четвёртая Тэрра перестала существовать ровно в тот момент, когда его нога переступила границу. Каждому шагу сопутствовала кромешная промёрзлая темнота. Он вспоминал крики непокорных сильфов, мольбы покойного короля и холод, от которого трескались стеклянные листья деревьев. Каждый раз он не мог сдержать довольной улыбки. Его боялись, почитали, уважали. Всё случилось ровно так, как он обещал.

Вторая Тэрра пала вслед за Четвёртой. И вряд ли ситуация там хоть чем-то отличалась от предыдущего куска земли. Он упивался собственной властью, не боясь её потерять. О, чувство страха, потери, да и вообще любые чувства – лишь слова, не имеющие за собой никакой власти. Власть здесь он. И только.

На очереди остались две Тэрры и, положа руку на сердце, он игрался с ними, теша собственное самолюбие. Малварец Паскаль Ян Бэриморт и его совершенно очаровательная сестрица Эсфирь Лунарель Рихард так отчаянно старались защитить собственные земли от него, так яростно отстаивали каждый клочок снега и травы, что это попросту забавляло. И каждый раз он шёл на поводу, делая вид, что сил недостаточно, что им удаётся «победить», что «затишье» только потому, что его армии слишком слабы и разбиты. Чушь единорожья. Они падут ниц, точно так же, как и все. Но сначала –Всадники.

— Ваше Величество! — голос слуги раздаётся почти сразу, как за спиной закрываются двери тронной залы.

Король лениво переводит взгляд с правой руки, что сковывал тремор, на идущего сильфа. Слава Хаосу, что он наконец-то добился от подданных нормального внешнего вида. Прежний правитель слишком разбаловал народ, за что поплатились все.

— Слушаю, — холодный голос короля пронзает кости слуги насквозь. В каждом звуке сквозит ледяная древность.

— Ваше Величество, Всадник Войны на пороге. Просит аудиенции, — быстро лепечет сильф, бросая аккуратные взгляды на лицо правителя.

Дикая улыбка застывает на губах, благодаря чему образовавшиеся ямочки смотрятся как глубокие трещины. Надо же, а ведь Всадники раньше не считались с ним. Так что же изменилось? Наконец, признали его Истинным Королём? Хриплый смех срывается с губ, доводя до отчаянного страха слугу.

— Раз просит, — он едва отнимает левую руку от подлокотника в приглашающем жесте.

Сильф нервно кивает и скрывается за дверьми.

В тронной зале становится холодно. Солнечное сплетение короля пронзает жгучей болью. Уголки губ слегка изламываются, пока по ярко-чёрной кайме радужки растекается горечь. Он медленно моргает, словно питаясь тем, что травит его изо дня в день. Открыв глаза, король замечает Войну, что смиренно стоит на одном колене. Взгляд короля застывает на правом ребре всадника, вернее – на ткани, которая странно топорщилась, будто тот крайне неумело спрятал кинжал, чтобы в подходящий момент перерезать глотку королю. Как бы не так.

— Унижаетесь? — усмешка слетает с губ, пока нутро борется с фантомной болью.

— Выражаю почтение, Истинный Король, — Война даже не думает подняться.

Король закидывает ногу на ногу, задумчиво подпирая подбородок правой рукой. Плотно сжимает пальцы, чтобы дрожь в них не привлекла внимание. Но король всё равно чувствует пульсации аж до локтя. Война задерживает проницательный взгляд на его пальцах.

— Ты же понимаешь, что живым отсюда не выйдешь?

В глазах Всадника сверкает хитрость, которую король сразу считывает.

— Я не собирался отсюда уходить, Ваше Величество. Я знаю, что Вы ищите. И я знаю, где это найти. Так что, можно сказать, я с подарком.

Мрак слишком внезапно падает на тронную залу. От напряжения дрожит пол.

— И что же я ищу? — заискивающий голос превращается в склизкую змею, что завязывается в плотное кольцо вокруг шеи Всадника.

Король лениво поднимается с трона, медленно приближаясь к Войне. Тремор, наконец, отпускает.