Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 88)

«Тебе тоже интересно, как отреагирует наша рыжая подружка на его смерть?», — чернота внутри него скалится.

«Заткнись!» — король плотно стискивает зубы.

«Да, брось! Развлечёмся. Забыл, как тебе выгодно со мной?»

«Я сказал – завали свой демонов рот!»

Король усмехается, останавливаясь напротив Всадника:

— Я до сих пор не расслышал ответа.

Война поднимает глаза на короля с таким видом, будто только что доказал собственную теорию.

— На самом деле, Вы струсили, Ваше Величество, ведь так? — хитро скалится Всадник.

Пальцы короля тут же обвиваются вокруг шеи старика, с нечеловеческой силой отнимая его от пола.

— Я похож на того, кто струсил? — кроваво улыбается Истинный Король.

— Не выразить словами, — хрипло усмехается Всадник. — Я знаю, кто сейчас руководит тобой. Слышу ваши препирательства. Спроси эту сущность – почему она против Метки? Спроси на досуге. Потому что мы оба знаем где то, что тебе нужно. Точнее, на ком.

— О какой метке идёт речь? — его пальцы сильнее стискивают горло Всадника.

— Замечательная работа, она не перестаёт удивлять в мастерстве, — Война не сдерживает смех. — Каково всё-таки стать марионеткой Тьмы, а?

«Ты до сих пор собираешься его слушать?», — голос в голове снова окутывает каждый закоулок мозга, но он снова затыкает его, замуровывая в самом тёмном углу.

— Я - Тьма.

— Как бы не так. Ещё нет, Истинный Король. Она ведь не поддалась тебе полностью, да? И об этом знаю не только я. Мы все знаем. Но остальные Всадники, в отличие от меня, убьют тебя, чего бы они не обещали ранее.

Хватка короля на секунду становится слабее, он внимательно следит за взглядом старика, но не видит там страха или ужаса, на дне многовековых зрачков сверкает странный отеческий отблеск. Словно сам король дорог ему? Чушь какая!

— И чем ты отличаешь от остальных Всадников? — тихий голос короля ощущается на вкус, как железо.

— Имел неосторожность привязаться.

— Я помогу тебе с этим.

Шея Всадника хрустит в пальцах короля, пока он с ледяной улыбкой смотрит на то, как собственноручно выжимает последние жизненные силы, напитывая ими себя. Когда безвольное тело падает на мрамор, раздаётся глухой стук и слабый металлический звон. Король склоняется над прахом Всадника, рассматривая в горстке праха поблёскивающий красным свечением предмет. Он ловко прокручивает в пальцах левой руки находку, проходя прямо по праху – к огромной арке.

Вид открывался ужасающий – чёрные облака нависли над его землёй, вечные сумерки оказались спутниками огромной страны. Краски природы поблекли и иссохли, прямо как его душа.

Он пытается перехватить тонкий предмет правой рукой, но не может удержать – тут же роняя. Раздражённо закатывает глаза, присаживаясь на корточки.

«О, наша рыжая подружка будет в восторге, когда узнает! Я горжусь тобой!» — стрекочущий собственный голос снова поднялся к горлу.

— Слишком часто слышу про неё. Неужто тоже имел неосторожность привязаться к ней? — усмехается король, зная, что частица Тьмы, которая не поддалась поглощению и превратилась в назойливый собственный голос внутри, слышит.

По привычке тянется к вещи правой рукой, но, спохватившись, цепко хватается левой.

«А разве не ты был первым?»

— Мне казалось, это ты к ней неровно дышал. Или, твоя первая владелица, дышала.

«Хватит. Ты же в курсе, что я – бестелесная сущность»

— Ты – обидчивая сущность. А твоё тело и твой хозяин – я.

«Слышал бы ты меня, если бы Ритуал прошёл качественно?»

— Заткнись! — рычит король, запуская пятерню в платиновые волосы.

— Но я же ещё ничего не сказал, Ваше Величество! — испуганный дрожащий голос сильфа оказывается за спиной.

Король резко поднимается. Усмехается, едва поворачивая голову в сторону.

— Что-то ещё?

— Нет-нет, я просто тихо хотел убрать прах…

— Так убирай! — яростный крик короля рикошетит от стеклянных стен, а сам он возвращает взгляд к «интереснейшему» наблюдению за природой.

Как только двери тронной залы закрываются, он укладывает находку на балконный выступ, а затем вынимает из-за остроконечного уха сигарету. Мгновение, и привычный вкус оседает на языке.

— Ты же в курсе, да? — хмыкает Видар, крепко сжимая в руке ничто иное как стрелу Каина.

«О твоих безуспешных попытках убедить меня в том, что она - никто для тебя? Да», — вторит ему Тьма, и Видар чувствует, как она расползается по организму, впитывается в кровь, заполняет собой сосуды.

Видар не способен оценить очередную провокацию. В голове мигает картинка, как Всадник рассыпается прахом. Война убил себя до того, как Тьма внутри взяла верх. До того, как Видар не сдержался. Скулы оглушающе трещат, отчего он чуть дёргает головой. Лишь бы не слышать. Ничего не слышать: хруста, собственных ледяных мыслей и науськиваний кровожадной сущности.

Всадник Войны убил себя.

Видар резко выдыхает, чувствуя, как его душа выскальзывает из-под контроля. Он лишил ведьму Второго Отца. Его пальцы до сих пор чувствуют последний выдох Всадника. Сжимает руки в кулаки с одним лишь желанием: опустить пальцы в кислоту, чтобы та разъела кожу, а если повезёт, и кости.

Видар резко выдыхает, пытаясь унять возросший сердечный ритм. Она подумает, что это его рук дело. В голове становится опасно тихо и только одна мысль растекается по организму, отравляя всё на своём пути: «Она не простит». Её ненависть окажется настоящей. Все проклятия – реальными. И, наверное, он позволит ей перерезать собственную глотку, потому что жить в мире, где одно лишь существо могло любить искренне и бескорыстно, а теперь также ненавидит – невозможно. Не для него. К чему вообще теперь весь этот затеянный цирк? Слуга убрал не прах Всадника. Слуга безжалостно смахнул в совок все потаённые надежды и цели Видара. Всё рухнуло. Он никогда не сможет вымолить прощения.

Метка. Старик что-то твердил о Метке, конечно же, мать его, Каина! Ощущение, что он не видит полной картины плотными кольцами сковало глотку. Повсюду говорили о том, что сам Видар считал не более, чем сказкой! Но ведь и родственная душа до недавнего времени была для него лишь мифом, правда?

— Ты в курсе, что Метка – это не сказки.

Язык будто онемел. Даже само предложение кажется неестественным, словно что-то мешает ему говорить об этом, не то, что думать. В области левого ребра вспыхивает боль, но Видар лишь смаргивает её, думая, что демоновы вспышки нервов совершенно не то, чему сейчас стоит уделять внимание.

Взгляд цепляется за потухшие прожилки в древке стрелы, и хочется рухнуть на колени, завыв от безысходности. Вот так за несколько минут разговора исчезло всё, что он с такой скрупулёзностью выстраивал, всё, ради чего он боролся. Внутри остался лишь сухой смех Тьмы, что по какой-то причине, с каждой секундой сплетался с сознанием.

«В курсе»

Вот так просто. Как щёлкнуть пальцами. Словно это совершенно ничего не значит. Самодовольный ответ вводит в бешенство. Стрела разламывается пополам. В области левого ребра кожу словно обжигает языками пламени, а Тьма, чувствуя это, насильно затопляет боль чернотой, буквально отравляя то, что принадлежит не ей.

— Это всё?

«Я в курсе абсолютно каждой твоей мысли, потому что я – это ты. Потому что ты – огромная часть меня. Ты зря пытаешься обманывать того, кто слишком сплёлся с твоим сознанием. Зря хватаешься за свои крохи осознанности, так чутко охраняя их. Я доберусь до всех запрятанных мыслей и тогда вскроются твои реальные планы. Но сейчас – мне достаточно знать, что ты любишь её. Потому что нет ничего прекраснее, чем тот момент, когда ты начнёшь ненавидеть свою ведьму по-настоящему. Потому что тогда я позволю посмотреть тебе на её смерть из первого ряда.»

— Полагаю, раз ты так хорошо копаешься во мне, то знаешь: у меня нет причин ненавидеть её по-настоящему.

«Возможно. Только… Есть один фрагмент, который ты сам стёр из памяти. Знай я об этом раньше, я бы убила тебя. Сейчас же – у меня появилась идея получше. Хочешь узнать о чём я?»

Вопрос не требует ответа. Он резко теряет возможность видеть, чудом успев опереться о стену. Перед глазами появляется она. Тёмное утеплённое платье струится по точёной фигуре, кучерявые огненные волосы рассыпались языками пламени по спине так, что можно протянуть руку и накрутить локон на палец. Его ведьма настолько до одури реальна, что Видару кажется – он слышит запах проклятой черешни. Собственный голос, гулко звучащий в подкорках мозга, возвращает осознание – это его воспоминание. Его голос звучит словно в толще воды, но Видару удаётся разобрать, что происходит. Всё внимание приковано к разноцветным глазам (наверное, как и большую часть его существования), только в этот раз они скрывают в себе настоящую обеспокоенность, даже озабоченность. Будто она сотворила что-то ужасное, за что будет раскаиваться все оставшиеся века. Вокруг них – его Поверенные, которые слишком пристально смотрят, их внимание напрягает.

Видар не может распознать собственные эмоции. Казалось, что из него вырезали какую-то важную часть, но, когда взгляд касался Эсфирь – он успокаивался, точно зная, что всё в норме. Во внутреннем кармане стучали друг о друга две склянки – зелье перемещения и зелье забвения. К моменту, когда он отправится ко Тьме, он должен забыть последние сутки.

С каждой минутой Последнего ужина сердце замедляет ритм. Нужно уйти резко, так, как вправляют кости. Да, больно, но действенно. Выносить странные эмоции своей ведьмы и близких больше нет сил, тем более, когда он не может понять их. Он словно очутился в топорном театр: все играют свои роли, но Видар, как опытный и талантливый актёр, чутко отличает наигрыш и абсолютную неорганичность.