Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 75)

Тимор хрипит израненным зверем, пытается вырваться, схватиться за тонкую веточку на ремне, что когда-то служила тростью, но попытки тщетны. Горящий настоящим адским пламенем взгляд Верховной Ведьмы говорит только об одном – он видит собственную смерть. И она не оставит в живых никого, кто когда-либо причинил ей боль или предал.

Эсфирь понимает: темнота сгущается вокруг неё только тогда, когда магическая сущность Тимора покидает тело Ирринга Оттланда с последним выдохом. Будь здесь светло – она бы с лёгкостью могла ослепить близстоящих людей, но чёрные души Видара с особой самоотверженностью облепляли ту точку зала, в которой находилась Эффи. Она ловко скрывает свечение в ладонях, а затем смыкает их так сильно, до дрожи в руках. По венам разливается кромешный холод. Энергии ведьмы и древней сущности сходятся в небывалой схватке.

Каждый новый удар в музыке – причиняет Эсфирь физическую боль, но всё, что она может – замереть на месте, находясь на грани с реальностью. Плотно стискивает зубы, направляя всю свою силу в область солнечного сплетения – туда, где было холоднее всего.

Раз.

Внутри грудины вспыхивает огонь.

Два.

Кожа на кистях рук обугливается.

Три.

Ведьма открывает глаза, ощущая силу, ярость, потребность в раздорах и крови. Делает два небольших вдоха и выдоха, а затем усиливает чары, что практически рассыпались на ней. С новой кульминацией в музыке – в зале снова стоит Корделия Эйр Двин.

— Я же обещала, что приду за тобой, — самодовольно хмыкает Эсфирь.

В Лазуритовой зале становится светло, а в следующую секунду перепуганный до смерти визг никсийской герцогини Корделии застревает в мраморном полу.

Видар отталкивает Тьму, закрывая её спиной. Взгляд прикован исключительно к вопящей, как банши, жене на полу. Она беспомощно хватает за лацканы камзола бывшего казначея Первой Тэрры – Иринга Оттланда, её руки трясутся от страха и паники, а по щекам течёт столько слёз, сколько Видар вообще не видел за всю свою жизнь.

«Инсанис, всё в порядке?» — в момент общего замешательства, он успевает задать вопрос, зная, что его ведьма вряд ли сейчас ответит – её, словно безвольную куклу, отнимают от земли слуги Корделии, стараясь привести герцогиню в чувства.

«Я бы посмеялась над его трупом, если бы не облик этой дуры»

Видар стискивает скулы, переводя взгляд на труп.

— Вам опасно двигаться, Ваше Величество. Я сам, — глухо отзывается он на попытку Тьмы прорваться к брату.

— Так разберись в этом! — от её нетерпеливого крика гости щурятся. — Чего встали?! Усилить защиту! Найти! Найти того, кто это сделал! И привести ко мне! Живо!

Видар присаживается возле трупа Ирринга Оттланда, хотя то, что он видит перед собой с огромной натяжкой подходит под определение. Одежды Тимора бесформенно валялись на полу, в то время как остатки обугленного тело едва удерживались от того, чтобы не развалиться и не обратиться в прах.

— Ты. — Он поднимает взгляд на Эсфирь. — Ко мне.

По мере того, как Эсфирь, дрожа словно осиновый лист, приближается к нему в сопровождении двух слуг, Видар поднимается на ноги, расслабленным движением вытаскивая из ножен клинок.

— Ты видела, кто это сделал?

Остриё кинжала касается подбородка ведьмы, приподнимая голову так, чтобы их глаза пересеклись.

— Нет… Нет, господин Видар. Клянусь Хаосом… Я… Мы… Мы просто танцевали, затем… Затем господин Тимор он… поцеловал меня и всё было хорошо. Мы уже хотели уйти, как раздались финальные аккорды, он… Он отпустил мою руку и… и… — ведьма начинает буквально задыхаться словами, рыданиями, заламывать руки.

Видар склоняется к губам Эсфирь так близко, что жгучее желание туманит рассудок ведьмы. Ей нужно продолжать играть, но он… Она не может подобрать ни одного подходящего слова, чтобы описать его напор, величие и жестокость в глазах.

Его язык медленно проходится по нижней губе Эсфирь.

«Тише, инсанис, нас могу раскусить» — она слышит приглушённый голос внутри своих мыслей. И, Хаоса ради, он вообще не спасает ситуацию! — «Чтобы больше никогда не смела так убедительно лгать о поцелуях!»

Видар резко отворачивается от ведьмы, на ходу убирая клинок в ножны.

— Яда на губах нет. Герцогиня не лжёт, моя госпожа.

Видар уже делает шаг, как оглушительные взрывы раздирают ушные перепонки. Лазуритовая зала наполняется суматохой и страхом. Полночное небо окрашивается кровавым заревом. Входные двери разлетаются в разные стороны. Видар быстро оглядывает зал на наличие знакомых лиц, но он видит лишь смутно-знакомые очертания военных Пятой и Первой Тэрр и ведьм.

— Моя госпожа, нам нужно отступать, — Видар в несколько шагов оказывается рядом с Тьмой.

— Какого демона они так легко пробрались в замок, а, блистательный генерал? —шипит так, хватаясь за рукав Видара, как за спасательный круг.

— Смею напомнить, что внутренней безопасностью занимался Ваш брат, — как скороговорку выдаёт Видар.

Густая темнота падает на Лазуритовую залу, скрывая Узурпаторов в черноте.

— Надо же, в первый раз я жалею о смерти этого идиота. Выведи меня отсюда! И убей по дороге стольких, на сколько хватит твоих сил!

— Так точно, моя госпожа.

«Выдвигаемся в Замок Тьмы на окраинах Айшграйфа. Обеспечить Королеве безопасность. Убивать всех с особой жестокостью» — Видар пытается коснуться души каждого солдата Тьмы, в тайне надеясь, что они умрут быстрее, чем смогут занести клинок над армией Паскаля.

Видар оборачивается в центр залы, чувствуя на себе настойчивый взгляд. Там, посреди суматохи, паники, черноты его душ, стояла Эсфирь. Сквозь мрак он видел её кровожадную улыбку, спокойную, по истине королевскую, позу и волосы – кучерявые рыжие волосы, в которых величественным каскадом мерцали белые пряди, усыпанные звёздным свечением. Она питалась паникой, страхами, кошмарами, присутствием войны.

Он чувствовал, как их связь от этого наливается ещё большей силой, а это означало только одно – его маленькая ведьма снова вышла победительницей.

Видар бежал с собственной земли под покровом густой черноты, внутри которой мог видеть и ориентироваться только Истинный Король, но бежал он с настоящей и искренней улыбкой гордости на губах. Его ведьма, его инсанис – самое настоящее произведение искусства. Нужно будет обязательно сказать ей об этом.

25

— Да, моя королева.

По правде, Видар даже уже не понимает на что именно он отвечает тремя зазубренными словами. То, что он отвечает – уже чудо. Язык еле перекатывается во рту, кожу на лице и груди жжёт, кажется, будто запах собственной крови всюду, ощущение холодного камня под распоротыми ладонями обжигает – вот, что значит расстроить Тьму и воздать сполна за её умершего брата. За утро он ответил буквально за всё: за промашки упокоенного Тимора, за разбитую армию, за позорный побег и сданный врагу Замок Ненависти. Тьма не намеревалась оставить на блестящем Генерале живого места, считая, что такое своеобразное наказание послужит лучшим уроком, и он перестанет полагаться на кого-то, когда речь идёт о защите власти и Её Величества.

— Ты очень расстроил меня, Видар, — её голос опасно кружит вокруг медленным аспидом.

Он с трудом различает столько слов, понимая только, что пытки кончились. Видар, собрав последние крупицы самообладания, встаёт на одно колено, низко склоняя голову. Головокружение заставляет слегка пошатнуться.

«Я с тобой», — тихая нежность оглаживает виски и забирается слабыми вибрациями в вены. — «Я всегда буду с тобой, Видар».

Сильно жмурится. Он не помнил, в какой момент окончательно потерял рассудок от боли, когда прекратил сдерживать эмоции и чувства и позволил Эсфирь погрузиться в его личный Ад, но ласковый голос ведьмы – то, что держало среди кромешной темноты; то, ради чего он держался и старался не терять сознания.

В какой-то момент и вовсе подумал, что так звучит самая настоящая галлюцинация, ведь та ведьма, которую он знал вряд ли могла похвастаться нежными чувствами, пока не понял, что так звучала её боль – тихо, размеренно, словно подводное течение, омывавшее каждый закуток его души, стремясь отрезвить, напомнить, что он не один. Она вовсе не успокаивала его, не тешила призрачных надежд, она просто… говорила правду, пускай та и была облеплена болью, любовью, попыткой вселить надежду. Её правда оказалась настолько обезоруживающей и искренней в своём проявлении, что звучала нежнее признания в любви.

— Да, моя королева.

— И ты получил сполна.

Видар чувствует прикосновение к щеке и то, как безвольно голова поднимается на Тьму. Её лицо сверкает радостью, от которой щиплет глаза, и Видар знает абсолютно точно, что он разорвёт её в клочья – и её, и Кристайн.

— Да, моя королева.

— Поднимайся же и с гордостью неси свои шрамы, мой блестящий Генерал.

Тьма внимательно наблюдает за тем, как он расправляет плечи, сохраняя бесстрастное выражение лица. Как бы ему хотелось взять под контроль эмоции, да только… теперь это может вызвать слишком много вопросов у кровожадной твари напротив.

Видар складывает руки по швам, ожидая следующего приказа Тьмы, но та, снова погладив его по щеке, как верного пёсика, вернулась на трон.

— Напомни мне, она же умерла здесь, да? — Тьма скучающе подпирает щёку кулачком.

Видар смотрит ровно перед собой, понимая, что начинается вторая часть наказания – психологическая. Сейчас эта сумасшедшая будет тянуться магией до ослабшего мозга, пытаться вскрыть амбарные замки на памяти, копаться в голове и всё с одной целью – уличить во лжи.