Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 74)

Но сейчас именно он нежно опускает бретельки шёлкового платья. Только он расстегивает незаметную молнию сбоку, позволяя платью перестать служить второй кожей и скатиться по рукам и рёбрам, представляя взору упругую грудь и россыпь родинок в виде Большой Медведицы. Он проводит языком мокрые линии, соединяя каждую звезду-родинку, а затем оставляет чувственный поцелуй на ложбинке меж грудей.

— Тише, инсанис, мы же не хотим, чтобы нас услышали, — шепчет Видар, крепко сжимая талию.

— Разве не это цель твоего задания? — стервозно усмехается Эффи, ловко спрыгивая с его рук.

Одно несильное движение, и уже Видар стоит спиной у книжных полок, наблюдая заворожённым взглядом, как платье ведьмы падает к ногам, оставляя её абсолютно нагой. Он с нежной страстью оглядывает округлые плечи, выпирающие ключицы, каждый шрам на грудной клетке и своё собственное имя, плоский живот, выпирающие тазовые косточки, белый ведьмин знак и стройные ноги. Она вся его, для него, ради него.

Ведьма, хитро улыбаясь, опускается перед ним на колени, скользя руками по телу.

— Ты замёрзнешь, — нелепо выдаёт Видар, но глупые слова – единственное на что он способен, когда изящная рука ведьмы расстёгивает ремень на брюках. Кажется, что каждый из его клинков в портупеях прожёг не то что рубашку, кожу.

— Я ещё ни разу не преклоняла колени, Мой Король, — она невинно поднимает на него глаза.

Грудная клетка Видара сжимается до размера атома, весь он напрягается, а следом — волна наслаждения едва ли позволяет удержаться на ногах. Приходится ухватиться пальцами за полку. Он искренне не в силах предположить, что служит большим катализатором к этому: абсолютно невинный взгляд, сопровождающий порочные действия; нагая ведьма на коленях, такое искреннее «Мой Король» или то, что она делает с ним?

— Когда-то ты сказала... — он прикрывает глаза, сжимая волосы ведьмы в кулак. — Что на коленях я буду стоять... только перед тобой, — дыхание сбивается, когда она смотрит на него. — Так вот... ты тоже. Только передо мной.

Он слегка тянет волосы вверх, заставляя ведьму подняться, а затем меняется с ней местами, прижимаясь рукоятками кинжалов и телом к оголённой спине.

Видар высвобождает один из клинков, а затем мучительно медленно, едва касаясь остриём кожи, проводит вверх по позвоночнику, наблюдая затуманенным взглядом, как Эсфирь прикусывает книжную полку, сдерживая стон.

— Какая плохая инсанис, — мурлычет он в ухо. — Я знаю, как сделать так, чтобы твои стоны не стали достоянием замка и сегодняшнего бала.

— И как же? — Эффи чуть поворачивает голову, ощущая горячее дыхание на щеке.

— Открой рот.

Ведьма повинуется, а Видар подносит к лицу лезвие клинка. Эффи аккуратно касается ребра лезвия языком.

— Острый.

— Прямо, как твой язык. Самое время его прикусить.

Видар дожидается пока Эсфирь закусит лезвие, стараясь, чтобы оно не коснулось чувствительной кожи губ и языка. Она не успевает осознать от чего в голове мутнеет: от стали на зубах или того, как Видар, наконец-то, перестал её мучать, даря всего себя только ей?

Быть с ним, чувствовать его – всё, что нужно ведьме. Горячие ладони, плавящие кожу. Дыхание, из-за которого наверняка обуглились кончики волос. Страстные поцелуи и укусы на плечах. И, кажется, больше ничего не существует, кроме их маленькой, но такой уютной Вселенной. Она уверенна – если развернётся и посмотрит в яркие сапфировые радужки, то увидит там целую Галактику, названную её именем. Желания разворачиваться нет, не тогда, когда его дыхание рвано обнимает нежную кожу за ушком.

***

Паскаль хмурится, когда замечает то, как его младшая сестра пытается сдержать счастливую улыбку. Он оглядывается на Равелию, но та лишь покачивает головой. Естественно старший брат ищет причину странному поведению, да только самое главное вновь ускользает из-под его носа. Эта самая «причина» уже второй час самодовольно расхаживает по Лазуритовой зале, танцуя то с одной, то с другой девушкой, сверкая аккуратной заколкой в виде капли из лунного камня, зацепленной за лямку чёрной кожаной портупеи. Рави ухмыляется, переводя взгляд на Верховную ведьму.

Звук бьющегося стекла заставляет нежить обернуться в сторону Тьмы. Она дьявольски улыбается, поднимаясь с трона. Музыка затихает. Только когда нежить образует полукруг у трона, Тьма спускается вниз, к горячо-любимым подданным.

Эсфирь закатывает глаза, а затем её выражение лица становится настолько щенячьи преданным, что такой эмоции завидует даже Видар.

— Спасибо за внимание, мои дорогие гости! Мне невероятно льстит, что Вы чувствуете себя свободно и уютно!

— Да здравствует Тьма! — гулом прокатывается по зале.

— Наконец, пришло время воздать трепет и уважение тому, в честь кого этот бал – моему верному Генералу – Видару. Тому, кто принял верную сторону!

— Да здравствует генерал Видар!

От искусственной улыбки у Эсфирь сводит скулы. Она переводит восторженный взгляд на Видара, который преклоняет колено перед Тьмой. Сердце заходится болью. Её Видар отрёкся от собственной земли, имени, всего, что делало его тем, кого она так отчаянно ненавидела. И ради кого? Ради неё. Маржанки, что когда-то считала его исключительно пустым местом.

Эффи пристально наблюдает за тем, как Тьма касается чёрных волос, выводит острым когтем линию от брови до подбородка, а затем приподнимает камень зачарованной заколки, самодовольно улыбаясь. В глазах Тьмы, что когда-то принадлежали Кристайн, вспыхивает небывалое удовлетворение, она быстро размазывает его по плечам Эсфирь, а затем возвращает взгляд на Видара.

— Да здравствует генерал Видар! — тихо повторяет Тьма.

Её острый коготь впивается в подбородок – сигнал к тому, чтобы он поднялся с колена.

— В честь генерала Видара – объявляется финальный танец – альвийская плясовая!

Эсфирь вздрагивает, когда понимает, что Тьма намеренна танцевать с ним. К демону всех, с кем он был вынужден танцевать сегодня. Она даже не обращала внимания (какая ложь!). Но Тьма… эта заносчивая сука, показывающая нежити, что Кровавый Король крепко привязан к её ноге! Что он убивает ради её капризов! Что он готов переспать с первой встречной из-за её «хочу».

Ведьма заставляет себя улыбаться, стоять с ровной спиной и не сорваться прямиком к ним, чтобы не сжечь Тьму прямо в центре их тронного зала.

— Госпожа Корделия, позволите забрать своё обещание? — голос Тимора заставляет Эсфирь обернуться.

Она по глазам понимает: Тимор заметил заколку на портупее Видара. Не мог не заметить, не тогда, когда черноволосый заносчивый мерзавец демонстрировал её всем, как орден!

— Конечно, господин Тимор, — кротко улыбается Эсфирь вкладывая свою руку в его открытую ладонь.

— Полагаю, вы выбрали другого, — он кривит губы в надменной улыбке, выводя Эсфирь к остальным, кто собирается принять участие в плясовой.

— Полагаю, что это сомнительный выбор.

— Мне нравится ход Ваших мыслей, госпожа Корделия. Он слишком потрёпан для вашей блистательной родословной.

Протяжный плач скрипок знаменует начало плясовой.

Эсфирь улыбается уголками губ, подстраиваясь под темп Тимора. Она с мнимой нежностью оглядывает его лицо, замечая слегка потрескавшуюся кожу по росту линии волос на лбу и висках.

«…я уже говорил тебе, что слишком стар для наследников».

«…вашей блистательной родословной».

Эсфирь резко переводит взгляд на Видара, понимая, что тот вряд ли вообще смотрел на прижавшуюся к нему Тьму, всё время гипнотизируя взглядом Эффи. Он кривит губы в отвратной улыбочке, пряча за ней обеспокоенный взгляд.

Ведьма очаровательно дёргает бровью, пытаясь показать ему, что всё хорошо. Только ни демона хорошего не предвидится. Тимор выбрал никсийскую герцогиню не объектом любовного увлечения, а сильным вместительным сосудом, что может выдержать сущность. Казначей Ирринг Оттланд начинал осыпаться. Ещё бы! Бедолага выдержал почти шестьдесят лет!

Убить его нужно сейчас. Иначе до окончания танца либо Тимор поймёт, что это вовсе не Корделия, либо Эсфирь позволит ему завладеть собой. Ни первого, ни, тем более, второго произойти не должно, а потому ведьма, после очередного крутого разворота, прижимает голову к груди Тимора, запрокидывая руку на шею. Нежные пальцы начинают выводить на коже руны, которые при полной темноте обязательно бы засветились красноватым свечением.

— Что это ты делаешь? — Тимор пытается отстраниться, но не может, чувствуя под кожей страшное желание касаться хрупкой фигуры.

— Танцую, — Эсфирь поднимает на него взгляд.

В этот момент мрак падает на Лазуритовую залу. Остаётся лишь слабый свет от парящих свечей, чарующая музыка, смех гостей и бесконечное движение танцующих.

— Ты не Корделия, — практически шипит Тимор, когда Эффи выталкивает его из круга танцующих, прижимая к колонне тронной залы.

— А ты не жилец, — её голос наконец-то видоизменяется, как и она сама. Благо, что в темноте, которой определённо точно поспособствовал Видар, её практически не видно.

Тимор делает попытку вырваться или что-то сказать, но ощущает, как сосуд трещит по швам.

— Бесполезно, дорогой, — скалится ведьма. Она крепко хватает лицо, принадлежавшее Иррингу Оттланду, за скулы, сильно вжимая ногти в плоть. — Никогда не недооценивай Верховную Ведьму, тем более, если она является королевой и женой Истинного Короля. С этой секунды – ты станешь лишь дополнительной силой внутри моей магической крови. Добро пожаловать домой. Клятвенно заверяю, что буду всем сердцем любить страхи и кошмары только потому, что сама являюсь Страхом и Кошмаром для каждого, кто пойдёт против моей семьи. Ты мой. Во веки веков. Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума.