Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 76)

— Да, моя королева.

— Точно. Прямо на твоих руках. Ровно на том месте, где ты валялся несколько минут назад. Каково тебе?

— Неудобно, моя королева. Пол – не лучшее место для валяний.

Удовлетворённый хохот Тьмы витает по тронному залу. Она восторженно хлопает в ладоши.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. К этому месту привык уже давно, практически прописался в нём в собственных ночных кошмарах. Он помнил количество сколов на мраморе, фигуру каждой капли крови, как его пальцы беспомощно цеплялись за её рану. Он помнил всё. И если ведьма не придавала этому значения, то он – да. До сих пор едва верил в то, что имеет право касаться хрупкой кожи, находиться рядом и чувствовать её любовь.

— Жаль, что ваша «любовь» оказалась такой… недолговечной, — Тьма всё ещё захлёбывается смехом, и Видар мечтает, чтобы она натурально подавилась им.

Он лишь пожимает плечами, стараясь смотреть на тело Кристайн без сочащегося из глаз отвращения.

— Хватит издеваться над мальчишкой. Такими темпами ты совсем его изведёшь и останешься без последней защиты.

Видар молниеносно склоняет голову, понимая кому именно принадлежит мертвенный голос.

Всадник Смерти размеренно идёт к трону, постукивая тяжёлыми каблуками.

— Рад приветствовать Вас, господин Смерть.

— Полно, — брезгливо потряхивает рукой Всадник. — Отойди в сторону и не мешайся.

Выразительный взгляд Тьмы буквально указывает, куда именно должен отойти Видар – занять трофейное место за её троном, чтобы демонстрировать всему миру нежити, что именно она его приручила. Видар покорно поднимается по ступеням, немного заходя за трон, чтобы слегка прислониться к нему бедром и сместить центр тяжести. Хотя, по правде, он вообще уже очень слабо ориентировался в пространстве. Крайне хотелось не попасть ещё и Смерти под горячую руку, а что хуже – им двоим. Было бы, мягко говоря, неприятно.

— Что привело тебя к моему трону, дорогой? — Тьма буквально брызжет ядом.

Видар дёргает бровью. Ему интересно и неинтересно одновременно, почему хвалёные Всадники не появились на вчерашнем празднике жизни.

Смерть держится поодаль от трона, словно сдерживая ярость. По тому, как он убирает руки за спину – Видар понимает: ему вовсе не кажется. Всадник не на шутку разозлён и… в шаге от отчаяния. Если в этом замешана одна рыжеволосая ведьма, Видар клянётся, он положит к её ногам всё, что та пожелает. Хотя, к чему юлить, он сделает это безо всякой причины.

— Я надеюсь, ты не серьёзно? — голос Смерти похож на шипение змеи. — Какой смысл поддерживать твою энергию, если ты сдаёшь позиции?

— Это вынужденное отступление! — Тьма аж подскакивает на месте, пока Видару едва удаётся не закатить глаза.

Смерть делает ровно один шаг, заставив Тьму тут же сесть на место.

— Пока ты «вынужденно отступаешь» – девчонка ведёт собственную игру, правила которой нам не известны! Сначала она выбрасывает твоего щенка, завладев тем, что принадлежит ему. Затем без зазрения совести планирует нападение на Первую Тэрру, в котором погибает приличное количество нежити во главе с Тимором! А что дальше? Такими темпами нам легче избавиться от тебя и посадить на трон кого-то более успешного и сговорчивого. Например, его, — Всадник внимательно смотрит на Видара.

Тьма судорожно оборачивается, заставая своего генерала за совершенно оскорбительным для Смерти занятием: Видар увлечённо смотрит в окно, внешне абсолютно не реагируя на слова.

— Боюсь, что его уже давно не интересует ничего, что связано с королевствами, — самодовольство сквозит в голосе Тьмы. — Он полностью мой. Верно, Видар?

— Да, моя королева.

Ответ незамедлителен. Словно он только и ждал этого вопроса. Краем глаза Видар замечает, как Тьма демонстрирует Всаднику потрескавшиеся чернильные нити Непростительного Обета. Он до боли стискивает зубы, только чтобы победная улыбка не растеклась по лицу. Их связь давно не больше, чем фикция.

Видар опускает взгляд на правую руку. Тремор в ладони только усилился. Особенно, после очередных пыток. Пытается сжать пальцы в кулак, но, когда понимает, что это отнимает львиную долю сил, сразу же прекращает.

Пристальный взгляд Смерти его не особо волнует, до тех пор, пока тот снова не начинает говорить.

— Мы больше не будем поддерживать тебя, — Смерть делает шаг вперёд.

Тьма вскакивает с трона, но шага навстречу не делает.

— О, не держи меня за дуру! Я ещё по вчерашней бойне поняла, что вы надеялись на мою смерть!

— Вчера была украдена одна вещь. Эта вещь крайне важна для нас.

Видар хмурится. В его замке уж точно не хранилось ничего, что могло принадлежать Всадникам. Тьма, вместе со своей манией трофеев, тоже не притаскивала ничего особенного, вернее, ничего, что могло заинтересовать их.

— Какое дело мне до этой вещи?

Из-под капюшона видна усмешка.

— Дело в том, что теперь мы вынуждены заботиться о себе, а не о тебе, дорогуша. Вернёшь нам вещь – вернёшь протекцию.

Вот он. Тот момент, когда Видар, наконец, может скинуть маску. Он с усилием сжимает руку в кулак, подмечая, сколько восстанавливающих зелий у него запрятано в покоях. По расчетам, до ночи он должен восстановить силы.

— Слышал, Видар? У тебя новое задание, — Тьма небрежно машет рукой, усаживаясь на трон. — Найти какую-то их вещь. Поговорите вдвоем, а то сегодняшний день меня уже утомил.

— Нет, дорогая. Я прошу не найти. Вернуть. Эту вещь выкрал Война, пока все мы должны были сгорать от веселья на твоём балу. И это находится в Халльфэйре у ведьмы, которая намеренна сжечь за собой все мосты. Поэтому завтра же вы убьёте всех их. И вернёте наше по праву.

— Моя королева...

— Что, твой генерал не такой уж блистательный? — ирония напрочь пропитывает мертвенный голос.

— Ты всё слышал, — скучающе тянет Тьма. — Собери всех по границам и разрушь уже этот долбанный Халльфэйр.

— При всём уважении, моя королева, мы еле ушли вчера, нам нужно время на восстановление и...

— А мне нужен новый генерал, — закатывает глаза Тьма. — Ты управляешь душами, разве нет? Так покажи на что способен тот, кого раньше называли ужасающим «Кровавый Король».

Взгляд Видара недобро вспыхивает.

— Вы не разочаруетесь во мне, моя королева. Что я должен вернуть?

Смерть медлит, словно взвешивает нужно ли говорить об этом, но всё же три слова срываются с его губ:

— Четыре стрелы Каина.

***

Солнечные лучи скользят по тронному залу, мягко купая в свете всё, что в нём находится: чёрный мраморный пол поблёскивал золотистыми разводами, вокруг колонн снова кружили изумрудные вьюнки, на постаменте, наконец-то, стояло два трона. Свод над головами украсился парящими свечами и помпезными лепнинами. Воздух напитался надеждой и сквозил меж огромных арок, а лёгкий ветерок иногда заигрывал с тканями герба Халльфэйра, на котором гордо жила чёрная лилия в переплетениях ветвей терновника.

Тронный зал, как и весь замок, как и Столица, в считанные часы превратился в то воспоминание, которое Эсфирь с особой любовью лелеяла в самом потаённом уголке души. Её дом восстанавливался. Сколы и разрушения по всей стране затягивались, альвы вместе с маржанами бок о бок трудились на восстановлении деревень, сёл и городов.

Сама же Эсфирь, исключив вчерашнюю ночь из сознания, без остановки что-то делала, кому-то помогала, восстанавливала силы, лишь бы сбежать от той разъедающей боли по солнечному сплетению. Она чувствовала страдания Видара и не могла себе позволить скорчиться от боли где-то в уголке, жалея и себя и его. Поэтому к середине дня абсолютно истощённая ведьма стояла посреди тронного зала, тупо пялясь на два трона, что завораживали взгляд переплетениями ветвей.

Когда-нибудь они сядут туда вместе. Когда-нибудь он обернётся на неё со скотской ухмылкой и скажет что-то такое типичное, колкое, что сделает его тем самым прежним несносным альвом. Эсфирь верила в мутное «когда-нибудь», тем самым причиняя себе ещё большую боль. Реальность каждый раз окатывала ледяной водой, напоминая о себе жестокими способами.

— Моя королева, вы прекрасны! — голос Паскаля раздаётся прямо над ухом. — Вы чудесны! Обворожительны! — он прыгает вокруг сестры как маленький ребёнок, занимая всё пространство вокруг. — И, кажется, вы меня сейчас убьёте! Но, опережая ваши действия, это будет лучшей смертью! Хотя и в хреновом Халльфэйре.

— Хватит идиотничать, Кас, — Эффи ловко хватает его за предплечья, останавливая поток бесконечного вихря вокруг себя.

Паскаль недовольно поджимает губы, пристально оглядывая осунувшееся за ночь лицо сестры.

— Его опять пытали, — тихо резюмирует он, затем, не сказав больше не слова, утягивает сестру в объятия.

Когда большая ладонь касается кучерявого затылка – Эффи окончательно теряет способность к говорению, обессиленно прижимаясь щекой к груди Каса.

В объятиях тепло. Всегда так было. Его размеренное дыхание и покачивания из стороны в сторону – то, что она старается запрятать глубоко в память, чтобы никогда и ничем это невозможно было стереть. От него пахнет свежестью, мятой и лаймом, а ещё спелыми персиками и сливками, ароматом, который всегда носила Равелия. Эффи расслабленно улыбается. Паскаль заслужил Рави. Слишком долго он скитался в одиночестве и представлял миру ненадёжного парня. Слишком долго он старался оградить себя от любви.

Спокойствие пронизывает ведьму от стоп до макушки, Эсфирь не сразу понимает, что причина этому не братские объятия, а то, как Паскаль умело успокаивает ауру. Эффи лишь трётся щекой о ткань камзола, не в силах выговорить ему за это, остро осознавая, что без его магии она бы сошла с ума.