Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 77)

— Всё наладится, Льдинка, — дыхание Каса обжигает рыжеволосую макушку сестры. — Верь мне.

— Кас, это глупый оптимизм.

— Говорю, верь мне. Мы прошли такой огромный путь, просто так сдаться мы не можем. Хаос, Эффс, мы стоим в твоём тронном зале! Ты смогла подчинить сущность Тимора! Разве это не победа?

Тень задумчивости касается лица Эсфирь. Она прислушивается к себе. В отличие от вчерашней жажды хаоса и повсеместных смертей – пришла лёгкая вибрация магии в жилах, доказательство того, что сущность признаёт её силу и целостность, видит в ней хозяйку, которой обязана служить и с которой обязана исчезнуть с лица Пятитэррья.

— Прошу прощения, что нарушаю вашу семейную идиллию, но есть разговор.

Голос Всадника Войны заставляет Эсфирь едва слышно хныкнуть в ворот брата, отчего последний весьма успешно прячет озорную ухмылку. Ведьма выскальзывает из рук Каса, изящно поправляя лацканы изумрудного камзола.

Всадник хмыкает, явно подмечая смену цветовых предпочтений в гардеробе Эсфирь.

— Прежде всего, должен отметить, что за ночь Вы проделали колоссальную работу, моя королева. Это стоит отдельных восхищений.

Эсфирь задерживает дыхание. То, как легко у Всадника сорвалось с губ обращение, буквально зачаровало её. Он – сущность, которая всегда была вдалеке от бесконечной возни нежити признал её своей королевой. Так легко и непринуждённо.

— Благодарю, Отец...

Наверное, Всадник сейчас почувствовал ровно тоже самое, потому что уголок его губы слегка дёрнулся, а следом он незамедлительно поправил чёрный капюшон, скрывая выражения лица в тени ткани.

Кас едва заметно толкает сестру в бок, чтобы она перестала стоять и таращиться на Войну вовсе глаза, а, как подобает королеве, взошла на трон, села и слушала с невыносимо заносчивым, надменным и скучающим видом. По крайней мере, Видар всегда выглядел именно так. Эсфирь оборачивается на брата, чуть хмурясь, выдавая себя с потрохами – она не сможет сидеть там одна.

Паскаль работает на опережение, он протягивает сестре руку, с невероятной выдержкой наблюдая за внутренней борьбой Эсфирь.

Она выдыхает, а затем позволяет брату сопроводить до трона. Сам же он остаётся на второй ступеньке, и как только Эсфирь грациозно занимает место, то бесцеремонно плюхается у её ног, опираясь спиной на подлокотник Ветвистого трона.

Должно быть, они выглядят как одна сплошная насмешка над Халльфэйром. Быть может, даже станут предметом обсуждения злых языков и непристойных слухов. Ещё бы! Сам король Пятой Тэрры и Верховная ведьма, дом Бэримортов, завоевали Халльфэйр! Эсфирь кривит губы в плотоядной ухмылке, отгоняя мысли.

— ... Не было и секунды, чтобы мы сомкнули глаз.

— Что же, тогда я просто обязан преподнести вам обоим подарок и напомнить о том, что война ещё не окончена.

Всадник выпутывает руку из-под балахона, демонстрируя аккуратно-перевязанные стрелы с серебряными наконечниками. Паскаль от неожиданности аж приподнимается.

— Это… стрелы?

Вся его поза олицетворение слова «недоумение». Он в замешательстве оборачивается на сестру, но та превратилась в ледяное изваяние из королевского сада Замка Льда. Казалось, Эсфирь даже разучилась дышать. Фокус её внимания сузился до четырёх стрел с серебряными наконечниками.

Ведьме хочется себя ущипнуть, да так, чтобы из глаз посыпались искры. Глубоко внутри трепыхалась надежда, что на одной из этих стрел нет скола, который оставила она, будучи маленькой ведьмой. Скол был, и заметить это не составило огромного труда, тем более, когда Война любовно оглаживал его. Правда, когда-то о нежности и любовности говорить не приходилось, он был в ярости, узнав, что маленькая заноза не только стащила его оружие, но и умудрилась повредить одну из стрел. Крики Всадника были впечатляющими и, Эсфирь не может утверждать точно, но ей казалось, что их слышали даже другие Вселенные, не то, что Пандемониум. После той истории – стрелы пропали. Эффи никогда не спрашивала, куда именно они подевались, было весьма логичным, что жутко разозлённый Всадник спрятал их так далеко и надёжно, что юной любознательной ведьме было попросту не добраться. Теперь же он протягивал ей…

— Стрелы Каина, если быть точнее. Пока вы развлекались на балу, я тоже не терял времени зря.

— Я бы попросил ещё уточнить, что это, потому что, при всём моём уважении к Вам, господин Всадник, я хрен его знает, что это такое. Мой личный опыт подсказывает – это не обычные стрелы, а судя по названию, так и вообще снова связаны с нашим общим знакомым, который играет в злого супер-гения. Так, что да, мне бы хотя бы немного ясности.

— Кас, — Эсфирь слегка пинает его в спину.

— Да, моя королева? — лениво обращается в её сторону.

— Заткнись.

— Абсолютно невозможно.

— Мой брат совершенно несносен, знаю, — губ Эсфирь касается лёгкая ухмылка. — Несноснее него только муж.

— Полностью согласен, — по голосу Всаднику слышно, что он здорово позабавился. — Стрелы Каина, господин Паскаль, сильнейшее оружие.

— Ещё одно? — брови Паскаля скептически взлетают.

— Дело в том, что это не название ради пафоса. Древко стрелы сделано из той самой деревянной дубины, которой Каин убил Авеля. Наконечник – чистое альвийское серебро. Выпуская стрелу, она летит в сердцевину сущности, разрывая серебром нити сплетений, а затем выпускает яд от древка. У сущности нет ни единого шанса…

Эсфирь не сразу понимает, что изо всех сил сжимает пальцами подлокотники трона.

— …Да, поэтому я так злился много веков назад. Но не на тебя, Эффи. На Голод.

— Я не понимаю, — настороженность берёт верх.

Эффи поднимается с трона, ведомая желанием забрать стрелы, но Кас вовремя останавливает её, опережая. Он забирает стрелы у Всадника, застывая в нескольких шагах от него.

— Дело в том, что это оружие – моё. Завещано мне Хаосом для хранения на особый случай. Даже случайная рана может оказаться смертельной. Стрел всего четыре штуки. Их магия заключена в том, что стоит отправить в полёт первую – три остальные тоже должны найти получателя. Иначе тот, кто пользуется ими – умрёт. Иными словами, сойдёт с ума, воткнув оставшиеся стрелы в себя.

— Поэтому тогда я около десятилетия переписывала Историю магии? — Эсфирь чуть ли не задыхается от возмущения.

— На самом деле, я нашёл виновника очень быстро. Буквально на следующий день.

— Что?! Вы заставили меня отбывать наказание за то, чего я не делала?!

— Ну, хоть кто-то на это способен, — фыркает Паскаль, поднося стрелы к глазам.

Прожилки древка переливались красным свечением.

— Зато ты стала самой могущественной ведьмой, Эсфирь. Но не это первопричина. Тот, кто подкинул тебе эти стрелы и внушил тягу к оружию, а иными словам – жажду, был Голод.

— Попытки убить меня никогда не прекращались, — осознание лавиной захлёстывает сознание.

— Трое из четверых Всадников никогда не были теми, кем казались.

Мёртвое озеро, стрелы Каины. Даже пытки в жерле Пандемониума, за которым стоял Чёрный Инквизитор, наверняка инициировала Чума – Эсфирь не берётся утверждать точно, но на каждой вылазке по заданию – она всегда и всюду видела болезнь – последствие прихода Всадника. Ритуалы доверия. Взгляд Эсфирь вспыхивает. Могли ли смертельно-опасные Ритуалы от Дочерей Ночи тоже быть частью одного большого заговора? Даже явление Всадников на свадьбу в полном составе было не просто так. Они охраняли Тимора – того, кого хотели усадить на трон. Того, кем было управлять в разы проще, чем Истинным Королём. Им не нужен покой. Им нужна власть.

Свадебные напутствия Всадника Войны эхом витают в голове.

«Мои соратники и без того уже сожрут меня с потрохами…»

Эсфирь медленно моргает, словно заново рассматривая Войну. Всё это время – он не отрекался от неё, не поддерживал их режим, но был вынужден играть по правилам большинства.

— Голод знал об оружии, — шёпот Эсфирь разносится по залу.

— Знал. Он выкрал их у меня. Заставил тебя коснуться стрел. Если бы ты поранилась – ты бы не выжила, они приложили бы к этому все усилия.

«Твоя единственная надежда на жизнь – быть сильной»

— Но почему стрелы четыре? — вопрос Паскаля заставляет сердце Эсфирь замереть.

Всадник тяжело выдыхает, снимая капюшон и демонстрируя во всей красе истощённую старость и седые волосы. Эсфирь произносит беззвучное: «Нет…», но Война лишь кривит губы в отеческой улыбке.

— Потому что четыре стрелы предназначаются для четырёх Всадников. Как только Истинный Король придёт ко власти – мы станем не нужны ему. И если у Всадников есть возражения и сопротивления по этому поводу – Истинный Король решит эту проблему быстро и почти безболезненно.

— Избавься от них, Кас. Немедленно, — скороговорка слетает с губ быстрее, чем ведьма вообще осознаёт сказанное. — Иначе их уничтожу я. Потратив каждую на Дочерей Ночи, а четвёртой я прикончу Тьму.

— Есть ещё богиня судьбы Тихэ, — неловко пожимает плечами Кас, пытаясь поддержать сестру в воинственном настроении.

— Нет, — Война переводит взгляд с Паскаля на Эсфирь. — Её уже давно нет. Очень.

— Что за чушь? Я лично общалась с богиней и…

— Ты никогда не общалась с богиней, моя маленькая ведьма. Ты всегда разговаривала со Старухами, принимавшими вид богини. Тимор избавился от Тихэ сразу после того, как было предсказано о вашем с Видаром величии. Он подчинил Старух, чтобы добраться до Видара. Ублюдок думал, что сможет влиять на судьбу. Мой покойный друг, известный всем вам, как Румпельштильцхен, каждый раз рисковал собственной шкурой в равной степени, как и я.