Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 69)

— Иди ты! — она толкает его локтем под рёбра.

— Ты справишься, Эффи. Всегда справлялась. А я помогу. Все мы.

— Мне не нужна помощь, — она слегка щурится, позволяя Файю рассмотреть хитрость, растёкшуюся по разноцветным радужкам.

— Узнаю маленькую злобную пикси!

— Это ты – маленькая злобная пикси!

— Сожалею, но габаритами не вышел.

Их смех снова расползается по тренировочной зале, пока где-то приглушённо – часы бьют полночь, оповещая об этом ещё не спящих обитателей Замка Льда. Сейчас спокойствие обманчиво обнимало плечи Эсфирь, заменяя собой тревогу. Только ведьма знала: стоит ей переступить порог своих покоев, стоит караул у дверей смениться, как тревога вползёт в сердце и не удосужится уйти до самого утра, беспокоясь о самом безрассудном Истинном Короле.

— Пора заканчивать тренировку, — Файялл поднимается со скамьи, протягивая ладонь королеве. — Тебе пора отдыхать… или хотя бы попытаться. Думать о плане дальнейших действий будем утром.

— К утру я расскажу вам, как четвертую каждую из этих тварей, — самодовольно усмехается Эффи, принимая помощь.

Фай демонстративно закатывает глаза, в тайне понимая насколько Эсфирь и Видар одинакового характера.

— Как скажешь. Можешь отрезать им конечности и пересчитывать кости сколько влезет, только делай это лёжа в кровати, может, хоть уснёшь.

Ответить что-то колкое у Эсфирь не получается. Страшная боль сносит её с ног, и, если бы не вовремя среагировавший Файялл, она бы пластом грохнулась на пол.

Эффи не слышит его криков, только чувствует жжение в грудной клетке, на спине, лице; вены трещат от накала, а нити родственных душ сначала натянулись до предела, а затем начали закручиваться узлами вокруг искусственного сердца. В глазах темнеет, Эсфирь не понимает, кто кричит громче: она или Файялл, который отчаянно зовёт помощь.

— Ви…дар…

Единственное, что слетает с губ и что никак не может разобрать Файялл. Время вокруг растворяется, оставляя беспомощного мужчину наблюдать за нескончаемыми вспышками боли его королевы. И Файяллу кажется, что он попал в персональный Ад.

К тому времени, как в тренировочной появляются взбалмошная от внезапного подъёма Равелия, и точно такие же Паскаль, Себастьян и Изекиль, ведьма прекращает извиваться в его руках, тело обессиленно расслабляется и единственное, что выдаёт в нём жизнь – дыхание раненого зверя.

— Что с ней? Что случилось? Эффи?

Вопросы сыплются со всех сторон, Файялл чудом успевает закрыть ведьму руками от излишней заботы набежавших.

— На шаг назад от моей королевы, — его голос раздражён и к удивлению, все повинуются, даже Паскаль, в замешательстве, делает несколько шагов назад. — Пикси? Говорить можешь?

Эсфирь слабо моргает, облизывая пересохшие губы.

— Его пытали, — слабый голос превращается в серебряные наконечники стрел, которые бесцельно рикошетят куда угодно, в надежде попасть в голову и сердце.

В глазах Эсфирь вспыхивает ярость, и Фай понимает: лишь маленькая капля здравомыслия удерживает ведьму от сокрушительного огня.

— Эффи, — убаюкивающее отвечает Файялл, растерянно оглядывая застывших друзей. Было бы совершенно прекрасно, если бы и они что-то сказали, не скидывая всё на широкие плечи. — Держи себя в руках. Помни, ради кого нужно держаться.

От её устрашающей усмешки в полной тишине – бегут мурашки. Она спокойно складывает руки на груди, уже различая цвета и контуры потолка тренировочной залы; ощущает лопатками нервозность и настороженность Файялла; слышит каждый испуганный полувыдох, а затем произносит одну единственную фразу, к которой она приложит все усилия, лишь бы та оказалась правдой:

— Я убью её.

23

Паскаль исподлобья оглядывает сестру. Он смог увидеть её только к полудню и то, что он увидел заставило молча замереть, ощутив, что ручка в руках стала существенно тяжелее.

Эсфирь не спала. Более того, всю ночь и сегодняшнее утро, она чувствовала боль. Боль своей родственной души. Под глазами залегли тени, цвет кожи слегка посерел, а лёгкий тремор время от времени касался тонких пальцев. Ведьма старалась взять его под контроль, то и дело сжимая руки в кулаки. Выходило отвратно, и тогда пустой взгляд блуждал по комнате, словно ища лазейку для побега.

Паскаль собрал всех по велению Всадника Войны. Благодаря чему королевский кабинет снова пестрил обеспокоенными и воинственными лицами. Равелия заняла место в огромном кресле, рядом с книжными полками. Себастьян расположился на подоконнике около окна, заворожённо смотря на снегопад. Файялл сидел на стуле, буквально дыша в затылок Эсфирь, сидящей на тахте с поразительно ровной спиной. Не хватало только Всадника и Изекиль. Где они и почему опаздывают – никто не знал. Все сошлись в предположении Себастьяна о том, что это связано с проникновением в Замок Ненависти. С тех пор – зерно тревожности начало прорастать в грудных клетках с поразительной скоростью.

— Эсфирь, как ты себя чувствуешь? — Кас всё-таки решается озвучить вопрос, интересующий всех.

— В норме.

Сухой ответ. Ровная спина. Заострившиеся черты лица. Всё, на что способна Эсфирь. За ночь её внутренности будто превратились в кровавое месиво. Она чувствовала не просто боль – выжигающую, убивающую, уничтожающую агонию. И это только те крохи, которые Видару не удавалось сдержать внутри себя. Даже сейчас он изредка объявлялся лёгким непринуждённым голосом в голове, складывая слова в до жути отвратные предложения: «Мы выдержим, Эффи. Или ты слабачка?».

Да, демон! Она – слабачка! А его глупые провокации и глупая связь только ухудшала общее состояние. Вместо заботы о себе – он успокаивал её! Она умоляла, просила, упрашивала его излечиться, помочь себе. Она почти сорвалась туда – в самое пекло. На треклятую площадь, где он был объектом показательной порки. Где его кожи касалось всё от дерева до серебра. А он? Лишь шутил в ответ, передавал ей по связи, что «теперь его очередь отдуваться в цепях», что «от её рук это было бы в разы нежнее», что «из её рук он готов принять что угодно». Эсфирь сильно стискивает челюсть.

«Я ненавижу тебя», — она старается как можно ярче прочувствовать эмоцию, чтобы он услышал мысль. И он слышит её отчаяние, отвечая так нежно, что сердце ведьмы практически останавливается:

«Когда-то было иначе, инсанис?».

Эффи прикладывает титаническое усилие, чтобы не зажмуриться, чтобы слёзы не обожгли щёки и, чтобы, в конце концов, она не выбежала из кабинета брата, подстреленной телью. За свою жизнь ведьма чувствовала непомерно много боли, но ни одна ни шла в сравнение с этой. Казалось, что Судьба наказывает её за каждый выбор, поворот головы и вздох. За каждое «я справлюсь», за каждую слезинку, что когда-то растворилась в морозном воздухе или подушке.

Вокруг Эсфирь суетилось много людей, каждый считал важным и нужным помочь, каждый одаривал жалостливым взглядом (кроме Файялла), но она ещё никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Врёт, конечно, чувствовала. В людском мире. Но быть одинокой и тонуть в беспамятстве или быть одинокой и видеть лица родных – не одно и тоже.

Ей приходилось держаться на плаву. Отключать эмоции. Стараться улыбаться и реагировать на шутки. Жить. Руководить. Быть той, кем все её видели – волевой, могущественной, яркой ведьмой, что способна пригвоздить к полу одним поднятием брови. Только внутри неё всё осыпалось со впечатляющей скоростью, а собрать это в одиночку было не под силу. Впервые она знала, кто поможет. Впервые, не отрекалась от его помощи. Впервые, признала, какую власть он имеет над ней. Только его не было рядом. Он был во власти Тьмы. И он запрещал нарушать его план.

Она не знала, как выбраться из беспросветного мрака, не подставив под удар никого из семьи. В теории план Видара оказался прост: ликвидировать всех одного за одним. Сначала Тимора, потому что он – явный мозг Узурпаторов. Следом за ним – Всадники, которые держат Тьму под своей протекцией. И только потом Тьму.

Как только Видар окрепнет после пыток, он начнёт вытягивать из их связи с Тьмой жизненную силу. Понемногу, так, чтобы Тимор не смог уличить его в этом, а Всадники – лишить головы. К моменту, когда падёт последний Всадник – Тьма будет поглощена, а значит, всё оставшееся Пятитэррье узнает лицо Истинного Короля, поймут, что его существование не миф, основанный на слухах.

Эсфирь искренне верила в этот план, а потому – преданно сидела, стиснув зубы, в кабинете Паскаля, а не сжигала Первую Тэрру праведным огнём. На глаза попадается собственная белая кучерявая прядь. Яркая. Переливающаяся серебром. Увидев её в первый раз, Эффи не почувствовала чего-то сверхординарного. Но стоило зайти в покои, повернуться к зеркалу, огладить подушечками пальцев, как страх вонзился в кости, раздробив каждую. Она – перерождённая Хаосом. Она должна была умереть тогда, будучи маленькой девочкой, в Мёртвом озере в разгар Холодной войны. Если бы Видар не спас её из-под завалов горящей палатки, если бы связь родственных душ не связала их в тот момент крепкими нитями, если бы Всадник Войны не почувствовал древней искрящейся магии, забурлившей в венах, она бы уже давно разложилась в ледяных водах.

Следующее ужасающее совпадение заставило табун мурашек поселиться на коже. Её кровь стала Древней на земле малварских предков, когда она была маленькой. Её кровь пробудилась на земле малварских предков, когда она вновь обрела себя. Всё произошло здесь – в Малварме, что доказывало одно: Древняя Кровь – не означает принадлежности к определённой расе. Она означает господство над каждой Тэррой. Эсфирь Лунарель Рихард – законная верховная королева, хотят все того или нет. Она должна следовать воле Хаоса – править с достоинством и карать с первородным гневом. Она – безумная ведьма, силу которой способен выдержать только один альв во всех мыслимых и не мыслимых мирах.