Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 71)

Так что, да. Это выглядит практически в точности. Только теперь она находится в своей комнате, а рядом с ней возится уже две девушки – Равелия и Изекиль.

Её платье не оставляло вообще никакой почвы для воображения. Серебристая ткань на бретельках и с откровенными вырезами в области груди, спины и бёдер – облепляет тело, как вторая кожа. Эсфирь нравится то, что она видит в отражении зеркала. Там сияла страсть, похоть и чистое безумие. Она, наконец, была той, кого боялись, уважали и падали в раболепских поклонах. Она была собой. Той, кто без зазрения совести наслаждалась собственной красотой, телом, могуществом. Той, кто не боится дать отпор и, тем более, извести пару-тройку деревень за неповиновение.

Стараниями Равелии – огненно-рыжие кучеряшки Эсфирь превратились в лазурно-серебристый каскад ровных прядей, которые сейчас Изекиль бережно подкалывала посеребрёнными чёрными лилиями. Заколки Верховная буквально отвоевала у Всадника Войны. По идее, ничто не должно было указывать на связь с Верховной ведьмой и Малвармой, но Эффи удалось убедить Всадника. Таким образом, на заколки тоже наложили чары. Те, кто не являлся близким Эсфирь – не мог рассмотреть лилий, а видел лишь хрустальные капли росы. Эффи верила, что с помощью заколок Видар сразу узнает её. Хотя, к чему юлить, Видар мог узнать её из миллиарда похожей нежити и людей.

— Значит, так ты будешь выглядеть, когда Древняя Кровь окончательно возьмёт верх? — интересуется Равелия, которая удобно расположилась в кресле, неподалёку от девушек.

Эффи кривит губы в ухмылке. Надо же, раньше за невинное «ты» она могла испепелить ведьму.

Нелепо моргает.

Хаос, она ведь даже не думала, насколько схожа в этом с Видаром! А теперь – белокурая ведьма стала одной из самых близких, стала больше, чем просто подругой – её опорой, поддержкой... сестрой.

Страннее всего осознавать, что Эсфирь больше не одна, что больше не обязательно утопать во лжи и уверять весь белый свет в том, что в ней не существует бреши. Чтобы она не выкинула, как бы себя не повела – Видар, Паскаль, Себастьян, Файялл, Изекиль и Равелия – рядом. Да, со многим не соглашались. Да, во многом имели свою точку зрения и своё видение, но они не отворачивались от неё. Решали проблемы, искали выход и подставляли плечо тогда, когда это было действительно нужно. Каждый из них со своими методами, кто-то с более аккуратными, кто-то – с напористыми. Всё, что могла сделать Эсфирь в ответ – обеспечить каждому из них безопасность. В конце концов, именно это сейчас и являлось для бывшей эгоистичной ведьмы приоритетом. Поразительно, как со временем и нужными людьми меняются собственные устои.

— Полагаю, что волосы будут намного белее, — отвечает Эсфирь, смотря на свою ведьму через зеркало.

— Кошмар, — Равелия театрально приподнимает брови, стараясь изобразить на лице ужас. — Это можно как-то остановить?

— Твою ведьму можно как-то заткнуть? — добродушно усмехается Изекиль, бережно вправляя лазурно-серебристый локон.

— Не советую, — Эффи подмигивает улыбающейся Равелии.

— Каин, Лилит и все после них носили чары. Все они вынуждены были прятать принадлежность к Древней Крови, — Изи ловко крепит последний локон, а затем берёт с трюмо тушь, быстро откручивает колпачок и подносит кисточку к собственным ресницам. — Тебе больше не обязательно это делать. Как только Видар заявит неверящей части Пятитэррья, что он – Истинный Король, а не просто альв, который с успехом выкачивает жизненную силу из Тьмы, тогда прятать волосы станет бессмыслицей.

— Видар с рождения блондинчик? — интересуется Равелия.

Она единственная из компании уже готова. Ей выпала «честь» стать воздушной сильфийкой, а потому её платье было воздушным и практическим невесомым, светло-сиреневая ткань выгодно смотрелась на бледной коже, а некогда блондинистые волосы окрасились в перламутровый цвет. В волосах сверкала аккуратная диадема из жемчуга, а в остроконечных ушках – серьги в виде крыльев пикси.

— Да. По традиции Смерть дарует поцелуй новорождённому, а вместе с ним – вдыхает сильнейшие чары, способные разрушиться только в момент пробуждения Древней Крови, — Изекиль аккуратными движениями выравнивает ресницы, удлиняя их и предавая им рыжий цвет. Сегодня её роль предполагала отыгрывать саламскую маркизу.

Эсфирь внимательно смотрит на шпионку. Ведьму тоже называли Поцелованной Смертью. Неконтролируемый гнев снова обжигает вены. Демоновы Всадники с самого начала контролировали её жизнь.

— Опережая ваши вопросы: да, Всадники те ещё твари. Как говорил Видар, чарами они обеспечивали безопасность и себе. У многих из его родословной Древняя Кровь не пробуждалась, а Метка Каина и вовсе просто передавалась из поколения в поколение, ожидая ту самую пару.

— Меня и Видара, — едва слышно произносит Эсфирь, но девушки слышат её.

— Именно, — пожимает плечами Изи. — Несмотря на все события, вы – действительно чудо для Пятитэррья.

— Я больше склоняюсь, что вы – огромный взрыв, — Равелия легко поднимается с кресла, в несколько невесомых шагов приближаясь к Изекиль и Эффи.

— Вероятно, так оно и есть, — усмехается Эсфирь.

— Ну, вот. Осталось изменить цвет кожи, черты лица и цвет глаз и всё, твоё малварское происхождение канет в жерло Пандемониума, — Изекиль складывает руки на груди, придирчиво оглядывая причёску.

Эсфирь едва заметно выдыхает, глядя на их отражение. Все выглядели так, словно собираются на бал маскарад, а не претворять план по убийству в жизнь. Изекиль поправляет длинную ярко-алую прядь волос, попутно бурча, что с такой длиной ходить просто невыносимо. По иронии судьбы – волосы Изи оказались практически длинною до поясницы. Её роль на сегодняшний вечер – выжившая саламская маркиза, которая затаила в своём сердце страшную месть на Видара Рихарда, безжалостно подчинившего себе некогда Третью Тэрру.

— Ты уверенна, что хочешь поглотить его, а не убить? — напряжённо спрашивает Изекиль. — Уверенна, что ты восстановилась настолько, что сможешь удержать его сущность и подавить?

Эсфирь молчит, попеременно оглядывая то Изи, то Рави. Демон, конечно она не уверенна! Как вообще можно быть уверенной в том, что всё пойдёт по плану, когда буквально каждый их план оборачивался какой-то катастрофичной неудачей? У неё нет выхода. Вот правильный ответ. А уверена она или нет – уже не так важно. Если это единственный способ, значит Эсфирь воспользуется им, слабо надеясь, что сегодня вечером на одного врага станет меньше.

— Его уже пытались убить. Тьма подошла крайне скрупулёзно к этому вопросу, и что в итоге? Он продумал своё воскрешение.

— Только потому, что он знал: доверять Тьме – самоубийство, — возражает Равелия. — Он был готов к подставе. Сейчас же он не ждёт удара.

— Именно. Сейчас он не ждёт удара от неё. Но ждёт от Эсфирь. Поэтому Эсфирь Рихард не существует этой ночью, — Эсфирь грациозно раскрывает разрез платья на левой ноге, а затем проводит по ведьминому знаку – чары скрывают его.

— Готовь к одному, делай – другое, — восхищённо протягивает Изекиль. — Видишь, занятия с Файем пошли тебе на пользу: ты не пользуешься своим горячим рассудком.

— Судя по некоторым поступкам – она вообще никаким не пользуется, — закатывает глаза Равелия. — Что? Это по-прежнему похоже самоубийство!

— Всё пройдёт гладко. Да, я в этом уверенна. Да, я чувствую себя просто прекрасно, чтобы поглотить этого ублюдка. И да, сегодня ночью Пятитэррье забудет о таком существе, как Тимор. Его история окончена.

Эсфирь поднимается со стула, оборачиваясь на Изекиль и Равелию. И, хотя, лица обеих девушек не пылают особенным восторгом, они верят. Верят уверенности, сквозившей во всём воинственном виде.

Верховная не успевает моргнуть, как оказывается в крепких объятиях своей ведьмы. Тепло окутывает с головой.

— Обещай, что вернёшься живой и невредимой, — шепчет та. — Ещё одного раза я не переживу.

— Я постараюсь, — Эсфирь несмело обнимает её в ответ.

— Ты пообещаешь, а не постараешься, — недовольно протягивает Изи.

— Эй, а ты чего в стороне стоишь? Ну-ка, иди сюда, — Рави на секунду разрывает объятия, чтобы вернуться в них уже с бухтящей и отпирающейся Изекиль.

— Я что похожа на ту, кому так нужны тупые объятия? — ворчит та.

— По крайней мере, ты не одна недовольная, — поддерживает её Эсфирь.

— Заткнитесь, а то задушу! — с напускной серьёзностью произносит Равелия, покрепче стискивая девушек.

Стоя в собственных покоях, в тёплых, практически прощальных, объятиях подруг, Эсфирь понимает: она действительно сделает всё, чтобы вернуться к ним. Слишком много поставлено на кон, слишком много уже проиграно.

Эсфирь прикрывает глаза, слушая размеренное дыхание Изи и Равелии. Кажется, она не могла никогда в жизни даже мечтать о таком. Она – холодная, убегающая ото всех, закрывающаяся на каждом шагу – обрела тепло. Если раньше ей казалось, что единственный выход спасти семью – это отдалиться, то теперь это потеряло всякий смысл. Когда она отдалилась, когда решила обмануть весь мир нежити и глотать собственную боль на каждом шагу – тогда она потеряла Брайтона. Отдаление не привело ни к чему, кроме скорби, бесконечной боли на сердце и осколкам собственной гордости. Никто не заверял и не обещал, что быть вместе с семьёй, значит, оградить их от бед. Но если Эсфирь могла собрать как можно больше тёплых моментов и убаюкать их в собственной памяти; если она могла быть с ними на протяжении тяжёлого пути и не причинять им боль – значит, она сделает это. Больше никаких отдалений, холодности и нарочитой отстранённости. Теперь она намеренна спасать близких, будучи их неотъемлемой частью, а не сердечной болью.