Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 68)

Как только Файялл случайно увидел, что его королева искусывает губы в кровь, чаще впивается ногтями в ладони и дольше обычного прикрывает веки, он сразу понял – ведьма сдерживает боль. Позже, не без применения грубости в разговоре, он всё-таки выяснил, что именно происходит с Эсфирь: сильные эмоции Видара передавались по нитям связи родственных душ. Видар старался контролировать собственную боль, но иногда вспышки были оглушительными и внезапными для него. Тогда он посылал лёгкие вибрации, чтобы успокоить свою ведьму, но… разве это могло успокоить?

Эсфирь, а теперь и Файялл, знали, что без боли Истинному Королю не обойтись, понимали, что такова цена будущего, только принять этого не могли. Файялл видел, как ненависть сжирает кучерявую ведьму, как она резко отвечает в разговорах, как стремится к одиночеству. Тогда-то он и придумал: ненависть нужно высвободить, боль – отвлечь. Рукопашный бой оказался идеальным выходом, вот только Эсфирь подалась на уговоры с трудом, а теперь и вовсе капризничала.

Фай делает выпад, но Эсфирь ловко отскакивает в сторону, а затем пытается нанести несколько стремительных ударов.

— С горячим рассудком – ты всегда будешь ошибаться, — капитан перехватывает тонкие запястья.

— Не забывай, что я могу тебя сжечь или превратить во что-нибудь отвратное и ненужное, — шипит Эсфирь.

Она была благодарна великану. За молчаливость, за суровый взгляд, за отсутствие жалости. Все снова опасались её, опасались эмоций, реакций, действий. Прямо как в людском мире, когда она дрожала от дуновения ветра и бережно оглаживающих солнечных лучей. Сейчас, правда, опасения семьи изменились, и, хотя все старались укрыть правду, Эсфирь понимала: они боялись момента, когда лопнет её терпение. И, Хаос, она уже оказалась на грани.

— Не забывай, что магия может дать сбой, но твоё тело – всегда с тобой.

— Исключая несчастные случаи, — губы Эсфирь касается ухмылка.

— Именно.

Файялл, воспользовавшись моментом, выворачивает ведьме руки. Она шипит от боли, пытаясь одёрнуть их.

— Пример несчастного случая.

— Ты придурок, Фай!

— Не новость, пикси, — он мимолётно улыбается, отпуская руки.

Эсфирь оглаживает запястья, применяя охлаждающие чары, чтобы разгоревшаяся боль поскорее унялась. Она наблюдает за тем, как Файялл проходит к столику в отдалении, а затем наливает воду в стакан.

Эсфирь не понимает, почему он помогает ей справляться с гневом, почему ему есть дело до её эмоций. Долг перед королевой? Чушь, особенно вспоминая, как осторожничают Себастьян и Изекиль. Какие-то личные глубокие чувства? Сразу нет. Невозможно. Ведьмин шарм? Она бы тут же поняла. Тогда... почему?

Ведьма нагло осматривает его, совершенно не боясь быть пойманной. Наблюдает за тем, как он делает глоток, ставит стакан на столик, берёт графин и льёт воду на ладонь, а следом – проводит ладонью по лицу и голове. Татуировки на коже головы начинают поблёскивать от воды. Эсфирь хмурится. Она знала истоки этих рисунков – изуродованная кожа под ними, а также знала, что они сильно отличаются от рун Видара. Это были самые обычные человеческие, не магические, чернила.

— Что-то не так? — недовольно протягивает Файялл, а затем оборачивается по сторонам: мало ли, ведьма что-то заметила.

Пусто. А она продолжала рассматривать его, витая в собственных мыслях.

— Да, — Эффи слегка елозит по скамье, а потом помещается на ней в позе по-турецки, укладывая руки на ноги.

— И что же? — Файялл опирается спиной на стену, вытягивая ноги и скрещивая в лодыжках.

— Ты пытаешься помочь мне.

— Мы все это делаем, — пожимает плечами, его взгляд становится настороженным.

— Не все. Вернее, все, но разными путями. Ты не боишься, что мой разум опять слетит с катушек. Не боишься моего гнева. Почему?

— Тебе обязательно всегда докапываться до истоков? — Файялл недовольно покачивает головой, подкусывая щёку изнутри.

Рассказать ей – значит, построить последний мост по укреплению связи с королевой. Отдать душу. Причинить очередную боль. Хотел ли он этого? Вероятно. Файялл убедился в её верности ещё с битвы за Третью Тэрру. Да, она бесила его. Да, всегда и всё делала по-своему. Да, безмерно напоминала его самого. К чему юлить, он давно привязался к рыжей, обретя ещё одну сестру. И пусть малварская ведьма не знала этого

— Я всё равно узнаю, — равнодушно пожимает плечами Эсфирь.

— Хорошо, — Файялл быстро растирает лицо ладонями, а затем скрещивает руки на груди.

Эсфирь мысленно прикидывает, что, хотя расстояние между ними внушительное – он всё равно не двигается с места, будто бы прирос к стене. Намертво. Файялл Лунарис был из того десятка, кто готовы делиться тайнами, не снижая при этом силы голоса. Он был сильным. Физически и морально.

— Это значит, ты расскажешь сам? Или мне придётся выпытывать информацию у Себастьяна и Изи?

— Попытайся, конечно, но… они не скажут, даже если прикажешь, — самодовольно хмыкает Фай. — Приказы тебе не понадобятся. Расскажу сам… Я был женат.

Эсфирь неосознанно открывает рот. Почему-то она никогда не задавалась вопросом об отношениях капитана Теневого отряда. Он никогда не выражал чувств, не позволял себе лишних взглядов и, тем более, флирта или заигрывания. Иногда он казался ей попросту мёртвым. Спохватившись, ведьма закрывает рот. Файялл был женат.

— Она была чем-то похожа на тебя, — мужчина кривит губы в слабой ухмылке. — Такая же заноза в заднице. Дианела держала травную лавку к западу от Столицы, да и вообще была невероятной травницей. Она ни раз ставила на ноги меня, Изи и Себастьяна после битв или стычек. Я женился сразу после Холодной войны. Это были прекраснейшие несколько сотен лет, — Файялл стискивает зубы так, что скулы практически трещат от напряжения.

— Фай, не нужно. Остановись. Эта история явно не для моих ушей, — Эсфирь пытается поддержать его, но тот в ответ сокращает расстояние, а затем и вовсе садится на лавку рядом, упираясь локтями в колени, а вместе с тем – заставляя ведьму чувствовать душевную боль.

— Если я рассказываю это тебе – значит доверяю в совершенности, — его плечи дёргаются от напряжения. — Когда Диа пошла за травами… демон бы подрал этот чертополох, она наткнулась на стаю волколаков. От неё практически ничего не осталось, только это… — Файял вытаскивает из-под свободной тёмно-зелёной кофты до длинного рукава золотую цепочку, на которой висело небольшое колечко. — Его нашёл Видар, когда мы потрошили одну тварь за другой. Мы выкосили порядка десяти тэррлий. Ярость поглотила меня с головой. Я желал только одного: чтобы в моём гневе захлебнулся весь мир.

Эсфирь не смеет моргнуть, внимательно следя за каждым движением Файялла, что за несколько минут обратился оголённым нервом. Ей отчаянно хотелось коснуться его, разделить скорбь, только… Фай больше не скорбел. Он делился воспоминаниями, эмоции от которых ему удалось обуздать.

— Я тоже этого желаю, — Эсфирь сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти оставляют следы на ладонях.

— Знаю. — Файялл поворачивает голову на ведьму. — И хочу, чтобы ты услышала меня: после того, как гнев угаснет – ты опустеешь. Гнев сжигает эмоции, все: и плохие, и хорошие. Тут неважно нежить ты или человек. В отличие от меня, тебе есть кому дарить свои эмоции. Рукопашная борьба даёт выход эмоциям и не влечёт за собой разрушения, от которых душа буквально костенеет. Я уже давно чувствую с трудом. Не позволь этого совершить над собой. Тебе есть ради кого держаться.

— Фай… Я… — Ведьма пытается сформулировать хоть что-то подходящее, но не может.

Его искренность поражает до мурашек на коже. Она и представить не могла, что он – Файялл Лунарис – двухметровый накаченный амбал, капитан Теневого отряда, один из самых жестоких альвов мог иметь такое огромное сердце, что со смертью любви – просто перестало чувствовать, замерло во времени и пространстве, навсегда утратив дар Любви.

— Прошу, не перегрейся, маленькая пикси. Иногда мозговая деятельность тебе противопоказана – ты выдумываешь всякую чушь, — добродушно посмеивается Файялл. Надо же, ему удалось выбить землю из-под ног самой Верховной ведьмы, целой королевы!

— Спасибо, что поделился со мной. Я… я постараюсь не ненавидеть всех вокруг, себя и… его. Но… это сложно. Сложно, когда гнев внутри добирается до глотки, когда ты чувствуешь желчь под языком, когда чувствуешь такую силу, что способна разворотить мир, но не способна спасти его от этой суки. Я понимаю его план. Понимаю, что он защищает нас. Но он постоянно защищает нас! А стоит нам попытаться защитить его – орёт, как бешеный; исчезает посреди столовой, только чтобы его не догнали и вливает в себя зелья без разбору, лишь бы стереть из памяти отдельные фрагменты. Потом он терпит боль и блокирует эмоциональную связь до тех пор, пока его боль не вырывается и не настигает меня, а он, вдогонку, пытается успокоить меня, а не излечить себя! Единственное, чем я могу помочь – это отдать ему воронов… Но разве тринадцать птиц способны выстоять перед целой армией? Видишь! Даже тебе смешного с этого, Фай!... Я ненавижу его за то, что он демонов Видар Гидеон Тейт Рихард. Ненавижу.

— Ну, вот, фиговая из тебя ученица. Может, тебе ещё чего такого рассказать, чтобы ты услышала меня? – с губ Файялла срывается тихий нервный смех, который поддерживает и Эсфирь.