Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 44)

— Но? — Эффи выгибает бровь, смотря на то, как уголки губ Всадника дёргаются в намёке на отеческую улыбку.

— В Истинном Короле не должно быть бреши...

— В нём её и нет, — неосознанный гнев снова облизывает затылок.

— Не перебивай меня, Эсфирь. Брешь есть в Вас обоих. Я знаю, что ты «помнишь», — Всадник показывает кавычки в воздухе. — Но также знаю, что твой мозг повреждён. И ты это знаешь. А, тем временем, над тобой и Кровавым Королём всё острее встаёт проблема не признанности родственных душ. Ваша злость, гнев и ярость, когда кто-то говорит о вас, инстинкт сохранения пары – всё обострено. Более того, вы порядка пятидесяти лет живёте с незавершённым соединением. На моей памяти, такие пары не держались больше семи лет.

У Эсфирь перехватывает дыхание. Ведьма замирает, пока смысл фразы доходит до неё. Пятьдесят лет. До этого момента её особо не заботило, как именно течёт время этого мира, в конце концов, она знала. И, демон подери, она знала так много! Стоит лишь приложить усилие и нужный шкафчик с нужным знанием откроется ей, а что она делала эти недели? Должно быть, вся нежить искренне ненавидит её.

Пятьдесят лет. И вдруг почти физическая боль Видара обрушается на плечи. То, что он всегда находился в стороне — вовсе не говорило о незаинтересованности, скуке или, храни Хаос, об отсутствии чувств. По её вине он буквально захлёбывался в них. Один, на расстоянии, словно наказывая самого себя. Давал ей выбор, свободу, всё, о чём ведьма когда-то мечтала.

Эсфирь глупо моргает, пытаясь сосредоточиться на речи Всадника:

— Признание связи, принятие Уз Любви – позволит Вам восполнить брешь. И, быть может, чувственная привязанность, что пробудится в тебе – сможет помочь вернуть всё, что делает тебя тобой.

Когда-то она бежала от этого, желала разорвать связь, но сама же отдала своё сердце тому, кто постоянно настигал её. Прежняя она мечтала избавиться от Кровавого Короля до тех пор, пока ему не стала угрожать опасность. До тех пор, пока не поняла, что родственные узы появляются только между теми, кто действительно абсолютно и полностью подходят друг другу, созданы друг для друга.

Но готова ли она сейчас пойти на такой шаг? Что если принятие Уз не поспособствует памяти чувств? Она не готова причинять ему ещё большую боль.

— Это наилучший вариант для вас, — Всадник Войны более не решается продолжить фразу.

— Она сама способна выбрать то, что для неё будет лучше, — голос Видара раскатистым громом прокатывается по гостиной.

Эсфирь затылком чувствует: он стоит за её спиной. Мурашки бегут по позвоночнику. Не от страха. От осознания близости, защиты. Ведьма резко поднимает глаза на брата, которой всё так же безмолвно сидит с задумчивым видом, пытаясь что-то отчаянно найти в лице Видара.

— Сейчас она даже колдовать нормально не способна! — Всадник лениво закидывает ногу на ногу, склоняя голову к плечу. — Глупо было утаивать от меня такое, тем более, когда её обучал я.

Скользкая улыбка адресована Видару будто в укор. И Эсфирь понимает, что Всадник не доволен им, его правлением, что вина всего произошедшего лишь на альвийских плечах. К своему ужасу, Эсфирь открывает, что Видар считает так же! Но ведь она... Она тоже сыграла не последнюю роль, если бы она подчинилась судьбе, если бы...

Из размышлений выдёргивает его прикосновение к оголённому плечу. Кожа под горячей ладонью словно плавится, пока очередной табун мурашек продолжает исследовать новые места на теле.

— Сама напомнишь дражайшему Всаднику, что ты находишься в комнате и говорить о тебе в третьем лице не стоит или это сделать мне?

Выбор. Даже сейчас. Он давал ей выбор. В памяти слабым огнём мигнули слова, когда он освобождал её из клиники: «В прошлом, настоящем и будущем. Нравится тебе это или нет». Тогда она подумала, что её «муж» деспотичный тиран, но сейчас – его разъедала боль от одной лишь мысли: если она захочет уйти — он отпустит, но до того момента — не отступится, сделает всё, лишь бы их ожидало совместное будущее. Это открытие так поражает Эсфирь, что она говорит быстрее, чем все присутствующие успевают осознать происходящее:

— В ближайшее время мы свяжем себя. Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума, — и пока все слушают тишину, Эсфирь повергает их в ещё больший шок — касаясь кончиками указательного и среднего пальцев сначала к левой ключице, затем к правой, а после – к губам. Безумная ведьма отдавала дань заботы, уважения и любви Кровавому Королю.

Рука Видара дёргается, но она укладывает поверх его кисти свою. Эффи, наконец, поднимает па него голову, да с таким высокомерием, что у Видара перехватывает дыхание. Самодовольная улыбка касается его губ, пытаясь спрятать истинные эмоции, но Эффи успевает рассмотреть самые нежные чувства на дне его зрачков. И гордость. Всеобъемлющую. Накрывающую с головой.

Видар склоняется, невесомо целует кисть своей королевы. Она слегка поворачивает на него голову, говоря так тихо, что едва ли это мог услышать и сам Видар:

— Ты пришёл, — два слова, которые служат безмерной благодарностью.

— Ты позвала, — его губы едва шевелятся на коже, а затем, оставив ещё один невесомый поцелуй, он всё-таки убирает руку.

На ладонь смотреть не решается — боится увидеть ожог четвертой степени. В следующую секунду Видар со всей королевской грациозностью садится на подлокотник её кресла и расслабленно вытягивает ноги, скрещивая лодыжки.

— Чудесно! — Всадник восторженно хлопает в ладоши. — Послезавтра... Вам же хватит столько на подготовку? — Война обращается к Касу, который в ответ утвердительно кивает, Эффи замечает, как его рука сжимается в кулак. — Отлично. Послезавтра мы устроим бал для нежити, чтобы они своими глазами увидели, что Истинный Король и Королева Истинного Гнева не бросали свои земли, а в полночь направимся к Альвийскому Каньону к Одному из Посланников Хаоса, чтобы он скрепил Узы.

— Это же Первая Тэрра...

— Послезавтра?

Видар и Эсфирь говорят одновременно, отчего Эсфирь не улавливает странной хрипоты в голосе короля, только помрачневший взгляд Паскаля.

— Ответ на всё — да. Послезавтра идеальный день, чтобы заявить о вас. Бал послужит отводом для глаз.

— Бал? Скорее пир во время чумы, — фыркает Эсфирь.

— Именно, — самодовольству Всадника нет предела. — Нам нужно запутать Тьму, чтобы беспрепятственно попасть на земли Первой Тэрры. Только послезавтра Вы сможете оказаться там вдвоём, не привлекая внимания природы.

— Почему? — и Эсфирь кажется, что Видар задержал дыхание. Необъяснимый стыд накрыл её с головой.

— Послезавтра – канун Шабаша Безлунной Ночи, моя дорогая!

Война отвечает с таким видом, будто это способно развеять все вопросы. Только ведьма всё ещё не может постичь, как её ведьмы связаны с балом.

Напряжение Видара достигает Эсфирь, она расправляет плечи и слегка поднимает подбородок, чтобы не показать Войне растерянность, опасно догадываясь, что уже раз двадцать провалилась. Смотрит на Паскаля, тот и вовсе отвернулся к окну, задумчиво наблюдая за мерцанием огней собственной страны. Эсфирь в первый раз показалось, что Кас сдерживает боль. Он крепко сжимал руки в замок, подкусывая левую щёку.

Всадник Войны поднимается с места, делая шаг к Эсфирь. Видар лениво переводит на него взгляд, чуть подаваясь вперёд.

— Не переживайте, господин Видар, я не представляю угрозы Эсфирь. И никогда не буду, — он смиренно улыбается. — Могу я...

Всадник протягивает раскрытую ладонь, а она машинально – в ответ. Война со всей неприсущей ему нежностью касается кисти сухими губами, а затем прикладывает руку ко лбу и отпускает.

— Я верен тебе, моя юная Эффи. Клянусь, — с этими словами Всадник исчезает, оставляя Паскаля, Видара и Эсфирь.

Тишина с тяжестью якоря, падающего на морское дно, звенит в пространстве. Эсфирь чувствует, как Видар поднимается с места. Смотреть на него страшно, липкая боязнь увидеть васильковый взгляд, зудит под ногтями. Страшнее осознавать, что у него есть тёплый сапфировый взгляд и... голодно-чёрный. Эффи не знает, какой из них причинит большую боль. Вероятно, все три.

— Кас, родной, скажи, что ты потерял голос, иначе я не понимаю, почему самый болтливый король на моей памяти – молчит?

По колкому, а вместе с тем и отсутствующему, голосу Видара, Эсфирь понимает: цвет глаз – васильковый. Оставшиеся нити родства душ перекручиваются и натягиваются.

— Не мешай. Я охреневаю.

Уголки губ Эсфирь дёргаются в подобие на улыбку. Остаётся лишь закатить глаза и принять новый бой, как старого доброго заклятого врага.

15

Эсфирь чувствует, как чёрный фатин обнимает пальцы. Около пяти часов назад ей принесли умопомрачительное чёрное платье: кружево плотно облегало корсет и лиф, ползло по пышной юбке, словно тени по стенам в моменты злости Видара; сквозь общую черноту пробивалось слабое свечение молочного цвета, будто бы ткань усыпали аккуратными маленьким снежинками. И нужно радоваться – Кровавый Король, её муж, не принуждал к цвету своей Тэрры, пошёл навстречу (а судя из знаний о нём — такое случалось лишь единожды!).

Только радости не было. Она смотрела на платье, несколько раз прикладывала к себе, проводила сбитыми костяшками пальцев по ткани, но... так и не смогла надеть. Сегодня ведьмы и нежить будут в первую очередь смотреть на них: короля и королеву Первой Тэрры, оценивать их мощь, сплочённость, готовность к войне. Любая погрешность грозилась разрастись до немыслимых размеров. Цвет платья попадал в список погрешностей. Эсфирь искренне не понимала, почему Видар с лёгкой руки перечеркнул собственную традицию, подставив под удар положение и статус.