Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 43)

Он поддевает лямки её платья, а затем припадает губами к выемке на шее, снова нагло воруя стон. Эффи сжимает в пальцах чёрную рубашку, в тайне мечтая сорвать её ко всем демонам. Видар оставляет россыпь горячих поцелуев на шее, поднимается к скуле и снова целует в губы, не давая ни малейшей возможности на вздох, заставляя все звуки впитаться в его кровь.

Видар нащупывает молнию на платье, и Эсфирь думает, что если он потянет вниз, то она просто растечётся в его руках. Стоит горячим пальцам коснуться глубокого выреза на спине и очертить линию по ткани, как шум собственной крови окончательно отключает сознание.

Только он. Всегда он. Где бы она не оказалась, что бы с ней не случилось – только он. Никто больше не посмеет отобрать его, даже если он сам вновь возведёт высокие глухие стены – она разрушит их. Лишь бы чувствовать его рядом, близко, своим.

Какой-то шум заставляет Эффи стушеваться, а в следующую секунду — Видар исчезает. Она не успевает ничего понять, будучи отпихнутой обратно в кресло.

— Брат, ты…

— Эффи-Лу…

И это последние слова, которые слышит Эффи. В комнате раздаётся рык. Страшный, утробный, похожий больше на раскатистый гром. Звук дверей, срывающихся с петель и звон битого стекла. Кромешная темнота заволакивает комнату, и Эсфирь понимает – виновник всему Видар.

Внутри грудины разгорается дикий огонь, словно собственную душу облили горючим маслом, распяли и подожгли. Она оступается, хватаясь пальцами за ключицу, попутно пытаясь вдохнуть. Голоса нет. Связки отказываются работать.

— Видар, какого хрена? — в темноте она слышит перепуганный голос Паскаля.

В ответ – предупреждающий рык. Такой, будто вожак стаи защищает своё.

— Брат, успокойся, это мы, — второй голос принадлежит Себастьяну.

Судя по звукам, он делает шаг, но затем — два назад. Боль Эсфирь усиливается.

— Они так покалечат либо других, либо друг друга, — от третьего голоса веет старостью, и Эсфирь не узнаёт обладателя.

— Сделайте что-нибудь! — паника Изекиль врывается под кожу Эффи.

Она едва слышно шипит, хотя в пору орать, срывая голосовые связки. Тьма мигом развеивается, являя страшную картину: Видар стоит в шаге от неё, волосы на макушке полностью побелели, оставив черноту лишь на затылке и мелькая ею среди белизны. Он со всей самоотверженностью закрывал её широкой спиной, а спереди – к стене, на высоту человеческого роста, прижаты руками-душами Паскаль и Себастьян. Перепуганная Изекиль держится за клинки, а рядом с ней стоит новое лицо. Приходится покопаться в знаниях, чтобы понять кто это. Всадник Войны. Он медленно поправляет чёрные одежды, а затем приподнимает руки в сдающемся жесте.

— Мы не представляем Вам и Вашей паре угрозы, господин Видар, — заискивающе говорит он.

Видар медленно склоняет голову к правому плечу, словно раздумывая, кого убить первым.

— А вот Вы делаете ей больно, — продолжает Всадник, отчего Эффи вспоминает страшное жжение, чувствуя сейчас лишь его остатки.

— Ви...дар, — ей едва удаётся сказать слово, как он резко разворачивается.

Она едва ли может уследить за калейдоскопом эмоций на жестоком лице. Глаза, полностью почерневшие, боролись с голодом, страстью, нежностью, ненавистью, желанием, любовью. Тело короля будто одеревенело, он с трудом делает несколько шагов, а потом падает на колени перед ней.

В звук ему – со стены падают Паскаль и Себастьян.

Боль Эсфирь окончательно уходит, пока она смотрит на Короля Первой Тэрры, склонившего голову, словно просящего – «Обезглавь… сделай, то, что я заслуживаю».

Эсфирь до одури хочется обнять его, успокоить. Только она опускается к нему, смело протягивая руки для объятий, как он безвольно падает в них. Дыхание Видара сановитая едва ощутимым, но ровным. Сердце медленно бьётся, а само тело кажется настолько обмякшим, будто сделанным из пластилина.

— Что Вы сделали с ним? — злость обжигает вены Эсфирь.

Она чувствует огонь. Чувствует, как пламя прокатывается по коже. Слышит, потрескивание языков в собственных волосах.

Все замирают. Только тогда ведьма понимает – огонь не кажется ей.

Паскаль ошалело пялится на сестру, отмечая, насколько заострились её черты лица. Но больше всего испугали глаза – стремительно чернеющие, один в один как у Видара. Паскаль лишь моргнул, как комнату затопили лучи огня, исходящие от его сестры – служащие защитой еле дышащему королю и погибелью каждому, кто осмелится подойти.

— Ничего, Эффи. Это сделала ты, — тихо протягивает Война. — Мы здесь не для того, чтобы отбирать вас друг у друга, Король Первой Тэрры не правильно расценил наш визит и только. Я здесь, потому что давно не видел тебя дома. Ты помнишь меня?

Право слово, абсолютно тупой и идиотский вопрос, от которого хочется гортанно рассмеяться, но Эсфирь отвечает:

— Помню. Я помню всё.

Ложь так легко слетает с губ, что Изекиль верит, а вместе с ней и Паскаль. Только Себастьян недоверчиво щурится. Истинная пара защищала друг друга. Он знал это так же хорошо, как и то, что Эффи ничего не помнила так, как следует помнить.

— Это хорошо, — удовлетворённо кивает Всадник. — Ты позволишь забрать Видара? Ему нужен отдых. И тебе. А нам не хотелось бы умереть по Вашей глупости.

Эсфирь не отвечает, но чернота испаряется, являя всем привычный разноцветный цвет зрачков. Огонь вокруг утихает. Она ошарашенно смотрит по сторонам, затем на побелевшие волосы Видара, голова которого покоится на её плече, а следом – на свои руки, почерневшие от копоти.

Себастьян и Изекиль сразу подрываются к своему королю. Эсфирь не успевает моргнуть, как Видар оказывается в руках генерала, что бурчит что-то отдалённо похожее на: «Давай, герой-любовник», хотя, может Эффи это могло послышаться...

Спустя время Эсфирь сидит на том же кресле, на котором нашла днём Видара. Сознание, наконец, прояснилось, но чёткости в жизнь это не принесло. Более того, теперь приходилось делать вид, что она вспомнила всю свою жизнь и подделывать обычно ледяной взгляд на невероятно тёплый и семейный. Напротив сидели Всадник Войны и брат. Сущность, воспитавшая её и нежить, что готова была защищать. Оба ждали, пока принесут чай. Оба задумчиво вглядывались в лицо ведьмы.

— Предвосхищая ваши вопросы, я в порядке, — Эсфирь расправляет плечи, являя им по истине королевскую осанку. Она аккуратно поглаживает кисти рук, кожа на которых вернулась в было состояние. — Но не понимаю, что происходит.

Всадник медленно усмехается.

— Я скучал по тебе, маленькая ведьма, — старческий голос заползает глубоко в подкорки мозга Эсфирь.

Ускользающие моменты памяти превращаются в целые фрагменты с участием Всадника Войны.

— И я, — быстро отвечает Эсфирь. — Но это не отменяет моих вопросов.

— Господин Всадник нашёл нас, как только смог почувствовать наше присутствие, — торопится объяснить Кас.

— Потребовалось много времени, чтобы вы, наконец, вернулись во владения к Хаосу. Я рад, что вы вернулись живыми, — кивает Война.

— Где остальные Всадники? — Эсфирь переводит задумчивый взгляд на окно.

В Малварме темнело рано, поэтому за ледяным стеклом уже клубилась ночь. Где-то совсем далеко, рассыпавшимся салютом, горели разноцветные городские огни, а высоко в небе властвовало Полярное Сияние. Эффи знала, что любит это место. Теперь хотелось почувствовать. Каждой клеточкой тела. Так же, как и почувствовать дружбу ребят, любовь мужа, обязанность перед страной, ради которой сделала невообразимое по сегодняшним меркам – собственноручно вручила сердце Кровавому Королю.

— Ушли, — невесело хмыкает Война.

— То есть? — Эффи переводит на него холодный взгляд, удивляясь собственной резкости.

— У них есть на то причины, — уклончиво отвечает Война, внимательно рассматривая Ведьму, словно пытаясь отыскать что-то на дне чёрных зрачков.

Только это заведомо обречено на провал. Ведьма кажется ему собой и не собой одновременно: осанка, поворот головы, надменный изгиб губ, высокомерное поведение – всё это несомненно принадлежало Верховной Тринадцати Воронов, но мимолётные усмешки, напускная отстранённость, безмерное самодовольство – Королеве Первой Тэрры, которая вобрала в себя линию поведения своего короля.

— Что Вы хотите, господин Всадник?

Эсфирь не знает, как долго сможет выдержать и не расколоться перед могущественной сущностью. Отчаянно хочется, чтобы пришёл тот, кто с такой страстью, болью и отчаянием целовал её около получаса назад. Лишь бы пришёл.

Совестливый укол бьёт точно в солнечное сплетение. Ведь, случись что-то подобное с ней, Видар оказался бы рядом, не отошёл ни на шаг. А она? И хочется резко подорваться с места, хочется сделать для него тоже, что всегда делал он – быть рядом. Серьёзный взгляд Всадника разгоняет последние мысли ведьмы.

— Мне нравится этот мир, хотя я и не должен вмешиваться в ход его жизни, — Всадник устало подпирает щёку. — Ты для меня не последняя нежить. Признаю, здесь всегда была моя вина – я слишком привязался к тебе, маленькая ведьма. Парадокс, но мне нравится считать, что на то была воля Хаоса.

Паскаль, всё это время тихо сидевший в своём углу, ревниво дёргает бровью, чудом удерживаясь от едкой фразы.

— Я полностью разделяю Ваши чувства, господин Всадник, но Вы должны понимать моё недоверие.

— Я и не только понимаю, а ещё и принимаю его. Видишь ли, остальным Всадникам чуждо всё, что связано с жизнью людской и жизнью нежити. Более того, они в обиде. Ещё бы! Ведь значение Всадников со временем уменьшилось. А кому понравится лишиться былой власти? Нам действительно нечего делать в этом мире, свое предназначение мы выполнили – сохранили его для Истинного Короля.