Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 2)

Дикая улыбка застывает на губах, благодаря чему образовавшиеся ямочки смотрятся как глубокие трещины. Надо же, а ведь Всадники раньше не считались с ним. Так что же изменилось? Наконец, признали его Истинным Королём? Хриплый смех срывается с губ, доводя до отчаянного страха слугу.

— Раз просит, — он едва отнимает левую руку от подлокотника в приглашающем жесте.

Сильф нервно кивает и скрывается за дверьми.

В тронной зале становится холодно. Солнечное сплетение короля пронзает жгучей болью. Уголки губ слегка изламываются, пока по ярко-чёрной кайме радужки растекается горечь. Он медленно моргает, словно питаясь тем, что травит его изо дня в день. Открыв глаза, король замечает Войну, что смиренно стоит на одном колене. Взгляд короля застывает на правом ребре всадника, вернее – на ткани, которая странно топорщилась, будто тот крайне неумело спрятал кинжал, чтобы в подходящий момент перерезать глотку королю. Как бы не так.

— Унижаетесь? — усмешка слетает с губ, пока нутро борется с фантомной болью.

— Выражаю почтение, Истинный Король, — Война даже не думает подняться.

Король закидывает ногу на ногу, задумчиво подпирая подбородок правой рукой. Плотно сжимает пальцы, чтобы дрожь в них не привлекла внимание. Но король всё равно чувствует пульсации аж до локтя. Война задерживает проницательный взгляд на его пальцах.

— Ты же понимаешь, что живым отсюда не выйдешь?

В глазах Всадника сверкает хитрость, которую король сразу считывает.

— Я не собирался отсюда уходить, Ваше Величество. Я знаю, что Вы ищите. И я знаю, где это найти. Так что, можно сказать, я с подарком.

Мрак слишком внезапно падает на тронную залу. От напряжения дрожит пол.

— И что же я ищу? — заискивающий голос превращается в склизкую змею, что завязывается в плотное кольцо вокруг шеи Всадника.

Король лениво поднимается с трона, медленно приближаясь к Войне. Тремор, наконец, отпускает.

«Тебе тоже интересно, как отреагирует наша рыжая подружка на его смерть?», — чернота внутри него скалится.

«Заткнись!» — король плотно стискивает зубы.

«Да, брось! Развлечёмся. Забыл, как тебе выгодно со мной?»

«Я сказал – завали свой демонов рот!»

Король усмехается, останавливаясь напротив Всадника:

— Я до сих пор не расслышал ответа.

Война поднимает глаза на короля с таким видом, будто только что доказал собственную теорию.

— На самом деле, Вы струсили, Ваше Величество, ведь так? — хитро скалится Всадник.

Пальцы короля тут же обвиваются вокруг шеи старика, с нечеловеческой силой отнимая его от пола.

— Я похож на того, кто струсил? — кроваво улыбается Истинный Король.

— Не выразить словами, — хрипло усмехается Всадник. — Я знаю, кто сейчас руководит тобой. Слышу ваши препирательства. Спроси эту сущность – почему она против Метки? Спроси на досуге. Потому что мы оба знаем где то, что тебе нужно. Точнее, на ком.

— О какой метке идёт речь? — его пальцы сильнее стискивают горло Всадника.

— Замечательная работа, она не перестаёт удивлять в мастерстве, — Война не сдерживает смех. — Каково всё-таки стать марионеткой Тьмы, а?

«Ты до сих пор собираешься его слушать?», — голос в голове снова окутывает каждый закоулок мозга, но он снова затыкает его, замуровывая в самом тёмном углу.

— Я - Тьма.

— Как бы не так. Ещё нет, Истинный Король. Она ведь не поддалась тебе полностью, да? И об этом знаю не только я. Мы все знаем. Но остальные Всадники, в отличие от меня, убьют тебя, чего бы они не обещали ранее.

Хватка короля на секунду становится слабее, он внимательно следит за взглядом старика, но не видит там страха или ужаса, на дне многовековых зрачков сверкает странный отеческий отблеск. Словно сам король дорог ему? Чушь какая!

— И чем ты отличаешь от остальных Всадников? – тихий голос короля ощущается на вкус, как железо.

— Имел неосторожность привязаться.

— Я помогу тебе с этим.

Шея Всадника хрустит в пальцах короля, пока он с ледяной улыбкой смотрит на то, как собственноручно выжимает последние жизненные силы, напитывая ими себя. Когда безвольное тело падает на мрамор, раздаётся глухой стук и слабый металический звон. Король склоняется над прахом Всадника, рассматривая в горстке праха поблёскивающий красным свечением предмет. Он ловко прокручивает в пальцах левой руки находку, проходя прямо по праху – к огромной арке.

Вид открывался ужасающий – чёрные облака нависли над его землёй, вечные сумерки оказались спутниками огромной страны. Краски природы поблекли и иссохли, прямо как его душа.

Он пытается перехватить тонкий предмет правой рукой, но не может удержать – тут же роняя. Раздражённо закатывает глаза, присаживаясь на корточки.

«О, наша рыжая подружка будет в восторге, когда узнает! Я горжусь тобой!» — стрекочущий собственный голос снова поднялся к горлу.

— Слишком часто слышу про неё. Неужто тоже имел неосторожность привязаться к ней? — усмехается король, зная, что частица Тьмы, которая не поддалась поглощению и превратилась в назойливый собственный голос внутри, слышит.

По привычке тянется к вещи правой рукой, но, спохватившись, цепко хватается левой.

«А разве не ты был первым?»

— Мне казалось, это ты к ней неровно дышал. Или, твоя первая владелица, дышала.

«Хватит. Ты же в курсе, что я – бестелесная сущность»

— Ты – обидчивая сущность. А твоё тело и твой хозяин – я.

«Слышал бы ты меня, если бы Ритуал прошёл качественно?»

— Заткнись! — рычит король, запуская пятерню в платиновые волосы.

— Но я же ещё ничего не сказал, Ваше Величество! — испуганный дрожащий голос сильфа оказывается за спиной.

Король резко поднимается. Усмехается, едва поворачивая голову в сторону.

— Что-то ещё?

— Нет-нет, я просто тихо хотел убрать прах…

— Так убирай! — яростный крик короля рикошетит от стеклянных стен, а сам он возвращает взгляд к «интереснейшему» наблюдению за природой.

Как только двери тронной залы закрываются, он укладывает находку на балконный выступ, а затем вынимает из-за остроконечного уха сигарету. Мгновение, и привычный вкус оседает на языке.

1

Психиатрическая клиника Зальцбурга, Австрия, наши дни

В кистях рук пульсирует боль. Кажется, что металл впивается в кости с целью раздробить их. Дёрнуть руками практически невозможно – наручники накрепко пристёгнуты к столу. Да и желания особого нет. Больше нет. На протяжении нескольких недель (того времени, что не утекло из сознания в неизвестном направлении) ей добросовестно показали, как следует себя вести.

— Ваше имя – Эсфирь Лунарель Бэриморт?

Она щурится. Щиколотки тоже плотно стянуты металлом. Цепь прикреплена к полу и неприятно скрежещет, когда она двигает ногой. Или так звучит голос говорящего?

Найти бы сил, чтобы во всём разобраться, но разум явно не спешит включаться, бросив тело на растерзание сидящим напротив стола.

Старикашка-врач в огромных очках, стёкла которых заключены в янтарную оправу. Худощавый медбрат, что презрительным взглядом оставляет надрезы на оголённых участках кожи. Перепуганная женщина-врач, что ведёт себя, как примерная стенографистка, не отрывая руки от бумаги, и врач, притаившийся в углу кабинета-допросной (а что это вообще?).

Эсфирь крутит головой, стараясь вспомнить помещение, но под веками жжёт одна единственная картина: горы камня, земли, несколько разграбленных могил, полыхающий огонь и трупы. Трупы людей, замерших в неестественных изломанных позах: вывернутые руки, ноги, тела. И огонь. Всюду полыхает огонь, словно стараясь выжечь грехи, потопить их путём искупления.

— Да.

Собственный голос звучит как-то по чужому. Совершенно неправильно, инородно. Неужели она всегда говорила в такой тональности?

Подождите, она вообще говорила за последние несколько месяцев?

Резко поднимает глаза встречаясь с изучающим ярко-синим взглядом. Тот проникает чуть ли не под кожу и почему-то не кажется ледяным, как глаза сидящих по другую сторону стола. Столкнувшись с её глазами, он тут же утыкается куда-то в пол.

Старикашка, услышав ответ на вопрос, уподобляется примеру стенографистки: ручка срывается в бешеное танго по паркету бумаги. Медбрат рядом удивлённо выгибает брови, а женщина, наоборот, замирает. За их спинами, всё также небрежно подпирает собой стену тот, кто вообще вряд ли моргает и говорит. Но она знает, что этот странный черноволосый врач относится к ней лучше всех вместе взятых. По крайней мере, именно его лицо она видела в моменты, когда окружающий мир разламывался пополам, а мысли захватывал кто-то чужой. Кто-то диктующий страшные вещи. Кто-то, кто ни разу не помог ей вспомнить хотя бы крупицу из блёклого существования.

— То есть – Вам удалось вспомнить хоть что-то?