Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 1)

Безумная Ведьма

Пролог. Привычный вкус боли

Забыть тебя? А с кем я буду…

Печали, радости делить?

Пусть лучше все меня забудут,

Чем я смогу тебя забыть…

Сергей Есенин

Халльфэйр, королевство Первой Тэрры

«Я ненавижу тебя!»

Она ненавидит его. Как же она ненавидит его! Самой сжирающей ненавистью. Демон, да пусть её лишат всей магии, снова вышвырнут в людской мир, пусть она снова пройдёт все ужасы боли и пыток, она никогда не сможет… не сможет чего? Простить?

Эсфирь упрямо качает головой, безрадостно усмехаясь. Она уже простила. Признаться, всегда прощала. Сквозь время, миллиарды попыток ненависти, крошащиеся рёбра. И сейчас простила. Долбанная святая, мать Тереза.

Ведьма резко взмахивает руками – несколько колонн в тронном зале взрываются, разлетаются огромными кусками, падают на мраморный пол, оставляя уродливые сколы прямо как те, что он оставил в её душе.

Хаос, что с ней стало? Крушит собственный тронный зал, пугает внешним видом подданных и пытается, честно из последних сил пытается, всё вернуть. Вернуть его.

— Ненавижу тебя, слышишь? Я ненавижу тебя, Кровавый Король! — крика нет, лишь обессиливший шёпот. На самом деле, ненависти к нему нет. Только к себе. Но ненавидеть другого легче, правда?

Ненависть — самое лёгкое из чувств, всё равно, что обыденность – такая сухая, приевшаяся и в то же время – токсичная, отравляющая само существование. В ослеплении разъедающим чувством нет времени анализировать себя, копаться в собственных поступках, зато можно запросто направить чувства на другого, не заботясь о нём, не усложняя жизни собственным спектром чувств, помимо ненависти.

— Видишь, что ты со мной сотворил? Такой ты хотел меня видеть? Такой?! —изломанные звуки застревают в переплетениях ветвей его трона. — Ты доволен, Видар Гидеон Тейт Рихард?

Но ответа нет, как и короля, что раньше самодовольно и надменно восседал на троне. Леденящая пустота, что когда-то жила в синеве его глаз, растворилась, а трон, который он холил и лелеял, теперь принадлежал ей. Как и корона. Как и долбанная Первая Тэрра. Как и всё, что когда-то он охранял с остервенелостью коршуна. А теперь разрушал. С таким же рвением. И когда придёт черёд склониться для Первой Тэрры – никто не знал.

Все понимали – король доверяет ведьме настолько, что собственноручно вручил ей бразды правления. Ей — ведьме, что отдала за него жизнь. Поданные знали, что они находятся под сильной защитой, что никто не посмеет снова прибрать к рукам их землю. Даже сам Видар Гидеон Тейт Рихард. Или теперь его не существует?

Эсфирь падает на колени перед первой ступенью, ведущий к трону, безучастно смотря перед собой. Зажившие тонкие белые полоски шрамов под тугим корсетом снова тянут и нарывают.

— Должно быть ты очень доволен, своей местью? — цепляется пальцами за мрамор, будто тот способен призвать жестокого короля, что истерзал её душу в кровавое месиво. — Наверняка, ты чувствуешь мою боль. Я желаю, чтобы твоё сердце разрывалось так же, как и моя душа!

Лоб касается мрамора, пока в уголках глаз скапливается солёная горькая ненависть. Эсфирь не слышит звука открывающихся дверей, не чувствует, как рядом появляются два альва, не видит их лиц, уже привыкших ко всему происходящему.

— Снова приступ, — красивый мягкий баритон буквально бьёт наотмашь.

Долбанный Кровавый Король стал её приступом, болезнью от которой нет лечения ни здесь, ни где-либо ещё. И, демон её раздери, эта боль прекрасна в своём проявлении, напоминая о жизни, королевстве, покинувшей любви.

— Поднимайся! Ты – Королева, а не какая-то там размазня, твой удел – править и... — второй голос грубый, с напускным презрением, но Эсфирь не слышит завершения продолжения, как и причины, по которой говорящий замолкает.

— Прекрати, Фай, ты не видишь? Ей плохо! – шепчет первый, сталкиваясь с разозлённым голосом друга.

— Именно! И я пытаюсь не акцентировать на этом внимание!

Кто-то аккуратно обхватывает тонкое предплечье, но при этом с силой дёргает на себя.

— Ну-же, моя маленькая пикси, нужно подняться, — второй голос по-прежнему яростен и язвителен, но в нём проскальзывает такое сосредоточие тепла, что в пору удавиться.

Она не заслуживает такого отношения. Раз уж на то пошло, то и жизни она не заслуживает – всё, что произошло с ним только на её совести. Из-за неё он стал… демон, во всём виновата она! Только она… Всегда.

Ароматы можжевельника и миндальной амброзии окутывают её, пряча от учинённой разрухи. Только по запахам ведьма понимает, кто снова с ней возится – генерал альвийской армии Себастьян Морган и капитан Теневого отряда Файялл Лунарис. Всегда они.

Эсфирь не нужно смотреть, чтобы увидеть растерянность и сожаление, сочащееся из их глаз. И та внутренняя маленькая Эффи-Лу позволяет себе принять помощь, утыкается носом в плечо огромного великана-альва, чувствует его поддержку, пока второй отдаёт приказ привести тронный зал в порядок и распоряжается накрыть ужин на маленькой кухоньке тётушки До, зная, что его королева наотрез отказывается от обеденных залов, как и от многих частей замка, что были насквозь пропитаны Видаром.

— Пойдём, Эффи, тебе нужно отдохнуть, — Себастьян пытается незаметно коснуться её плеча, но натыкается на ошалевший взгляд прислуги. — Я не ясно выразился? За работу! Не заставляйте Королеву выходить из себя.

Эсфирь глупо хмыкает в плечо Файялла. Она в себя и не приходила.

Отнимает голову, фокусируя взгляд на мужчинах. Так странно – рядом с ней шли два грозных воина, способных лишить жизни кого угодно по её приказу, даже не задумываясь. Но при этом, по отношении к ней, они оказывались нежнейшими существами на планете, словно два альва, которых она ненавидела, презирала всем сердцем в далёком начале пути, обернулись братьями – заботливыми, нежными, как в детстве. Эсфирь хмурится. Мимолётное воспоминание о детстве снова причинило тупую режущую боль, оставив надрез в солнечном сплетении, но эта боль привычна, в отличие от новой – воющей, сметающей вихрями агонии всё на своём пути.

— Да что б тебя, бестолковая ты пикси!... — Фай ловко и аккуратно подхватывает королеву под локоть, когда та спотыкается о порожек.

Разноцветные глаза застывают на зеркальной отделке арки. И Эсфирь кажется, что там, мимолётной вспышкой, сверкнули два ярких пятна – насыщенно-синих. Цвет, который Эсфирь возненавидела всем естеством.

«Я выпотрошу все внутренности того, кто причинит тебе боль. Клянусь!»

Хриплый шёпот оглушает её, да так, что Эсфирь кажется: ярче галлюцинаций никогда не было. Он клялся. Клялся ей! И что же в сухом остатке? Она осталась глотать раскалённый воздух в одиночестве.

— Ты. Ты причиняешь мне боль...— едва различимый шёпот слетает с пухлых губ.

Она старается сильнее вглядеться в отражение, найти по другую сторону стекла его – того, кто всегда приходил за ней. Натыкается лишь на собственное изломанное отражение и двух мужчин, горечи, в глазах которых, хватило бы на то, чтобы растопить все ледники в Малварме.

Себастьян и Файялл лишь отводят глаза в разные стороны, едва заметно сокрушённо покачивая головами. Сердца обоих тянет. Но оба знают: она любит его. Как же она любит его! Самой сильной любовью. И только поэтому стерпит всё. Пойдёт за ним самым тёмным путём. Тем, который избрал он.

Замок Тьмы, недалеко от окраин Айшграйфа (Павшая Четвёртая Тэрра), Междумирье

Четвёртая Тэрра перестала существовать ровно в тот момент, когда его нога переступила границу. Каждый шаг сопутствовала кромешная промёрзлая темнота. Он вспоминал крики непокорных сильфов, мольбы покойного короля и холод, от которого трескались стеклянные листья деревьев. Каждый раз он не мог сдержать довольной улыбки. Его боялись, почитали, уважали. Всё случилось ровно так, как он обещал.

Вторая Тэрра пала вслед за Четвёртой. И вряд ли ситуация там хоть чем-то отличалась от предыдущего куска земли. Он упивался собственной властью, не боясь её потерять. О, чувство страха, потери, да и вообще любые чувства – лишь слова, не имеющие за собой никакой власти. Власть здесь он. И только.

На очереди остались две Тэрры и, положа руку на сердце, он игрался с ними, теша собственное самолюбие. Малварец Паскаль Ян Бэриморт и его совершенно очаровательная сестрица Эсфирь Лунарель Рихард так отчаянно старались защитить собственные земли от него, так яростно отстаивали каждый клочок снега и травы, что это попросту забавляло. И каждый раз он шёл на поводу, делая вид, что сил недостаточно, что им удаётся «победить», что «затишье» только потому, что его армии слишком слабы и разбиты. Чушь единорожья. Они падут ниц, точно так же, как и все. Но сначала –Всадники.

— Ваше Величество! — голос слуги раздаётся почти сразу, как за спиной закрываются двери тронной залы.

Король лениво переводит взгляд с правой руки, что сковывал тремор, на идущего сильфа. Слава Хаосу, что он наконец-то добился от подданных нормального внешнего вида. Прежний правитель слишком разбаловал народ, за что поплатились все.

— Слушаю, — холодный голос короля пронзает кости слуги насквозь. В каждом звуке сквозит ледяная древность.

— Ваше Величество, Всадник Войны на пороге. Просит аудиенции, — быстро лепечет сильф, бросая аккуратные взгляды на лицо правителя.