Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 4)

Свет всё же приглушают. Гидеон запоздало осознаёт, что зачем-то прикоснулся к пациентке руками. Это с огромной вероятностью могло повлечь усиление приступа вплоть до ударов или чего похуже, но… Он сидел и выводил невесомые круги большими пальцами по сухой коже. Ей явно не дают нужное количество воды, хотя, о какой воде может идти речь, когда она выглядит, как живой скелет. Гидеон чуть хмурится: нужно будет обязательно провести терапевтическое обследование, как только он получит шефство.

— Моргни, если ты слышишь меня.

Он не рассчитывает на ответ, но лёгкое шевеление длинных ресниц говорит об обратном. Она слышит.

— Где ты находишься?

В кабинете становится так тихо, что слышно, как из коридора доносится чей-то приглушённый смех.

— Склеп. Огонь. Больно. Невыносимо. Моя любовь…

— Ты потеряла кого-то дорогого? — Гидеон дёргает плечом, будто приказывая никому не шевелиться.

— Камелии. Не знал. Не мог. Сердце. Боль.

— Никто больше не причинит тебе боли. Ты в безопасности, слышишь? Больше никто не причинит тебе боли. Ты знаешь, где находишься?

— Хал…Авс… Могила. Заживо.

— Так, Австрия. Ты в Австрии. Зальцбургская клиника. Меня зовут – Гидеон Тейт. Я твой врач. Я помогу тебе. Ты мне веришь?

Она замирает в его руках, глядя прямиком в глаза. В них бушующим приливом разливается океан. И она тонет, захлёбываясь, только потому, что никогда не умела плавать.

— Да, — едва различимый шёпот доносится до ушей.

На мгновение она затихает, дыхание выравнивается, даже прикрывает глаза. Но стоит Гидеону отнять руки, как рыжая склоняет голову на бок, болезненно хмыкая:

— Всё в порядке я потерплю, — она резко дёргается в сторону, шипит от того, как его ноги больно впиваются в бёдра. — Всё хорошо... Всё хорошо... Я потерплю! Я... Нет! Молчи! Молчимолчимолчи!

— Смотри на меня. Я — настоящее.

— Я не хочу терять тебя, слышишь?... Молчи... Молчи-молчи! Я просила, чтобы ты не приходил! Что ты наделал?

— Довольно, я вызываю охрану, — мужской голос басит где-то с краю от Гидеона.

— Что же ты наделал?!

Он резко оборачивается, одаривая старого врача взглядом ненависти, и не размыкая челюстей бросает острое: «Не сметь!».

— Я лишь хочу помочь тебе. Послушай… слушай мой голос. Только его. У тебя очень красивое имя. На аккадском оно означает «звезда». Хочешь, я расскажу о твоей тёзке? Конечно, хочешь, выбора-то у тебя нет. Я немного разбираюсь в Библии, и Эсфирь – главная героиня одноимённой книги Танаха. Она была невероятна красива, прямо как ты, — попытки причинить себе боль оканчиваются, она поднимает на него глаза, сама устанавливая зрительный контакт. — Но помимо этого она была невероятно предана своему народу, религии и земле. Её в жёны выбрал персидский царь Артаксеркс, тем самым отвергнув завистливую царицу Астинь. Об этом узнал Аман, что точил зуб на отца Эсфирь и всех иудеев. Аман добился от царя разрешения погубить Мардохея – отца Эсфирь, и его народ иудейский, тогда Эсфирь, нарушив придворный этикет, ценой собственного положения и под страхом потерять жизнь, обратилась к Артоксерксу за помощью. На виселице, приготовленной для Мардохея был повешен Аман. Так она смогла спасти не только свой народ, но и брак.

— Она… была счастлива? — хрипло спрашивает девушка.

Гидеон сдерживает судорожный облегченный выдох. Он смог выдернуть её из воспоминаний. Вопрос лишь в том: надолго ли?

— Да, она была счастлива.

— Что же, ей повезло больше, чем мне, верно? — она уже хочет усмехнуться, как тело словно выламывает, а голос срывается на шёпот: — Молчи... Молчимолчимолчи!

Гидеон распрямляет спину, оборачиваясь на коллег.

— Думаю, что вердикт у всех однозначен. Доктор Хайс, вызовите капельницу. Позже я назначу курс антипсихотиков, а пока прокапайте успокоительное, — он поворачивается обратно к замершей Эсфирь. — Не пугайся, я постараюсь стабилизировать твоё состояние и облегчить жизнь... — «насколько это возможно с шизофренией», но он не договаривает, спрыгивая со стола.

Двери открываются, приковывая внимание рыжей. Зрачки опасно расширяются, когда внутрь заходит медбрат, а второй поднимается из-за стола. Оба двигаются на неё.

Затылок облизывает страх. Опасность. Она медленно переводит взгляд на черноволосого врача – тот излучает сплошное спокойствие. Его взгляд служит чем-то волшебным, иначе не объяснить. Таким уютным, кротким, доверительным.

Эсфирь задерживает дыхание, когда её кожи касаются чужие руки медбратьев. И снова это несуразное, нелепое, нервное: «Что ты наделал?». Она понятия не имеет, кто этот «он», а уж тем более, что он сотворил. Но некто в голове обращается к нему с отчаянием, слепой яростью и... надеждой.

Некто в голове буквально молится на него.

Как только её выводят из кабинета - хватка медбратьев усиливается до боли в мышцах. Эсфирь дёргается, но слышит в ответ лишь сухое: «Не рыпайся». Персонал в коридоре сторонится и только провожает заинтересованным взглядом до очередной клетки.

Дверь с лязгом открывается, её грубо вталкивают внутрь, отчего она оступается и летит прямо в объятия холодного линолеума.

Боль в области скулы начинает слепо пульсировать, посылая яркую вспышку в мозг. Сейчас начнётся. Сейчас снова начнётся.

Еле различает, что перед глазами белыми разводами вспыхивает сначала обувь медбрата, а затем колени, обтянутые тёмно-синей тканью. От чужого прикосновения к челюсти Эсфирь дёргается, но хватка на скулах усиливается. Приходится смотреть прямо в лицо осклабившегося работника. За его спиной стоит второй, скрестив руки и опираясь спиной на железную дверь.

— Не думай, что после всего, что ты сделала и наговорила – тебя здесь ждёт курорт, — его голос раскаленным железом затопляет ушные раковины. — Ты здесь не пациентка. Лишь эксперимент.

Второй медбрат довольно фыркает, но продолжает хранить молчание. И прекрасно, потому что в голове все звуки смешались в один едва различимый поток.

— Когда я выберусь... Я сожгу тебя, — хрипит Эсфирь, чувствуя, как его пальцы буквально протаранили кости.

— Ты ещё не поняла? Ты не выйдешь отсюда. Твой пожизненный срок передадут в руки доктора Тейта и поверь, в мире нет безжалостнее никого, чем целеустремлённый врач, желающий полностью излечить шизофрению. Так что помалкивай и будь покладистой, ведьма.

Он чуть приподнимает её голову, на что Эсфирь не удерживается от плевка прямиком в лицо. Он шипит едва различимое: «Сука», а затем разжимает пальцы.

— Карл, — медбрат поднимается, переводя взгляд на напарника. — Сделай так, будто она случайно упала по дороге сюда.

— Поиграем, ведьма?

Вот чёрт. Зрачки резко расширяются. Лучше бы он молчал до конца своей жизни и не сотрясал воздух противным высоким голосом. Линчевать его внутри собственной головы не получается. Сознание гаснет после нескольких вспышек боли. Тьма проглатывает её как маленькую таблетку хлорпромазина[2]: быстро и незаметно.

***

Гидеон проводит ладонью по лицу, наивно полагая, что это снимет усталость. Если честно, становится только хуже. Последние силы он оставил в кабинете доктора Штайнера, когда тот вручал документы новой пациентки, как священный Грааль.

Он чиркает бензиновой зажигалкой, а затем достаёт сигарету правой рукой. Курить в собственном кабинете запрещено, но когда Гидеона волновало что-то кроме себя? Тем более, сейчас.

Вишня приятно оседает на слизистой. Грудь неприятно сдавливает. В последнее время невинная затяжка обращалась лёгким кашлем. Но, как и все врачи, этот тоже не спешил обследоваться. «Реакция на стресс» - за таким невинным предложением обычно прятался Гидеон.

Стресса действительно было много. Последний и вовсе связан с его первым именем. Вернее, не так. С его первым именем на новой пациентке.

Гидеон выпускает дым, снова поддевая листок. В верхнем правом углу прикреплена фотография рыжеволосой на фоне полицейской стены. За ней - отпечатки пальцев. Ядрёно чёрном выведена основная информация, на которой он уже не заостряет внимания:

«Имя: Эсфирь. Второе имя: Лунарель. Фамилия: Бэриморт. Полных лет: неизвестно, предположительно от 22 до 25. Дата рождения: неизвестна»

Взгляд останавливается на пункте: «Особые отметки/пирсинг/татуировки». Больше всего удивляло два факта, и все они связаны с чернилами на её теле. Первый: две татуировки за правым ухом - полосы: длинная и параллельно ей - короче. У Гидеона была точно такая же, на том же месте.

Как минимум, совпадение казалось странным, но на деле говорило лишь о том, что подопечная, или её тату-мастер, тоже любила теории о значении полос. К слову именно мастер смог запудрить в своё время голову Гидеону. С тех пор человек, разбирающийся в значениях, мог предположить, что именно из огромного количества символов выбрал он: стабильность, надёжность, успех, мощь, отречение, самосовершенствование, рост, колоссальную энергию, жизненные силы или же – скорбь, утрату, нереализованные возможности.

Для доктора Тейта заложенными значениями являлись: «мощь» и «успех». И теперь он всерьёз хотел узнать, что же означают татуировки Эсфирь.

Другая надпись заставила его перестать дышать, когда она прочел в первый раз. «Vidarr». На левом ребре, усыпанном множеством белёсых шрамов.

Гидеон снова затягивается, подбирая в голове варианты значения татуировки. Имя, от которого он бежал всю жизнь настигло вот так просто, на коже психически больной пациентки.