Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 87)
– Я никого не домогалась. Со мной Росс мог поговорить. Мы были друзьями. Он много лет был членом нашей семьи, а я его… Для него это было важно. То, что произошло между нами, не имеет никакого отношения к обрезанию Тео. Ведь я ничего на знала. Мне никто не рассказывал.
– Как я уже говорила, иногда люди слышат только то, что хотят услышать. Тео рассказывала вам, что прошла осмотр перед операцией? Это была одна из причин вашей ссоры?
– Я должна была отвезти ее на операцию. Это все, что мне известно. Она меня попросила. Я согласилась. Я хотела знать, что это за операция. Беспокоилась, что с ней что-то серьезное, вроде… рака. Но она не сказала. Я до сих пор понятия не имею.
– Восстановительная хирургия, – сказала Барбара. – Она хотела привести свои женские органы в порядок, насколько это возможно. Росс Карвер – полагаю, вы об этом знаете, поскольку вы с ним пара, – много лет просил ее обратиться к специалисту, который ей поможет. Починить ее. Восстановить. Или как это называется. Он хотел, чтобы она пошла к пластическому хирургу. Поначалу эта идея ее не вдохновила, но потом она передумала. Записалась на осмотр, который показал, что все можно исправить.
Рози схватила кресло и сжала его. Звук выходящего из него воздуха был похож на хрип астматика.
– Как я могла об этом знать? – спросила она. – Мне даже не говорили, что ей сделали обрезание.
– Значит, когда она попросила вас ее отвезти…
– Я спросила зачем. Отправила ей сообщение. Она не ответила. Что еще я могла сделать? Выбить из нее информацию?
Барбара позволила вопросу повиснуть в воздухе, чтобы молодая женщина поняла, что она только что сказала. Сжав губы, Рози принялась складывать надувное кресло, сначала вдвое, затем еще вдвое. Видя, что она молчит, Барбара продолжила расспросы:
– Но разве нормальная сестра не проявила бы настойчивость, не продолжила бы расспрашивать об операции?
Рози обернула полотенце вокруг талии.
– Тео ничего мне не рассказывала, сержант. Никогда. Не спрашивайте почему, потому что я могу ответить только, что мы не были близки, как бывают близки сестры. Мы были слишком разными, и к тому же она на семь лет старше. А теперь, если у вас все… Меня ждет мама.
– Конечно. Обед матери и дочери. Понимаю.
– Хорошо, – сказала Рози и начала подниматься по склону, который должен был привести ее к дороге на Нью-Энд-сквер.
Барбара сопровождала ее, как неподходящая подруга невесты, которая портит свадьбу.
– Я понимаю, как все могло быть. Если, конечно, Тео вам не сказала. Если, конечно, именно из-за этого была ссора, которую слышали соседи, поскольку давайте признаем, что если б она сделала операцию, то они с Россом вполне могли бы снова сойтись. Что, разумеется, ставило под удар ваше будущее и ваши планы на супружескую жизнь.
Рози резко остановилась и повернулась к ней.
– Не говорите так. «Супружеская жизнь»… Мы были парой. Мы и сейчас пара. Мы любовники, и у нас будет ребенок. Неужели вы думаете, что Росс сделал бы мне ребенка, если б не хотел остаться со мной? Он знал, что рискует. Я знала, что рискую. Мы этого хотели.
– Хорошо. Поняла. Именно поэтому вы позволили ему называть вас Тео, когда забавлялись с ним в постели? Именно поэтому сказали ему, что предохраняетесь?
– Перестаньте! Вы не знаете, как все было. И как есть. Вы – просто вонючий кусок протухшей рыбы. Вы не смогли бы привлечь мужчину, даже будь вы двое единственными выжившими после ядерной катастрофы. Вы ревнуете, вот что я вам скажу. Мы закончили. Можете тащиться за мной до самой Нью-Энд-сквер, если хотите, но я больше не скажу ни слова.
Барбара решила, что Рози сдержит обещание, и позволила ей удалиться в направлении Хэмпстеда. Сама она повернула назад, к Хайгейту и своей машине. На дорожке, ведущей из парка, у нее зазвонил мобильный. Достав его из сумки, она увидела, что это Росс Карвер.
– Я только что беседовала с вашей любовницей, – вместо приветствия сказала Барбара. – Мне это кажется, или Рози обращается с правдой как заблагорассудится, в зависимости от настроения? Я обязана это спросить, потому что рассказы Рози превратились в подобие движущейся мишени.
– Она сказала мне, что Тео благословила нас двоих, – ответил Карвер.
– Тем не менее Тео действительно пригласила вас в квартиру для разговора, так?
– Верно. Это правда. Так и было. Она написала мне, попросила встретиться, я приехал. Кстати, в данный момент я в той квартире. Вот почему и звоню. Ваши криминалисты вернули скульптуры.
– Обычно они аккуратны в таких вещах. Возможно, скульптуры им еще понадобятся, так что лучше не трогать их, пока мы во всем не разберемся.
– Поздно, – сказал Росс. – Я уже распаковал их и поставил на место. Но одной не хватает.
Софи хотела пойти с ним, но Тани не позволил. Неизвестно, что он обнаружит, вернувшись в свою квартиру. Он
Но едва он протянул руку к двери, как его тихо окликнула миссис Дельфино, жившая несколькими этажами выше; по ее
– Ты пришел за мамой, да? – спросила она. А когда он кивнул, сказала: – Она уехала из Мейвилл-Эстейт с черным мужчиной, очень высоким.
Миссис Дельфино возвращалась с рынка на Ридли-роуд, когда увидела их, сообщила она Тани. Но шли они не из квартиры Банколе. По мнению миссис Дельфино, они шли из какого-то другого здания в этом квартале. Она выглядела очень плохо, сказала миссис Дельфино, но через секунду поправила себя:
– Она выглядела очень плохо, да? Как будто ее кто-то побил, а черный мужчина помогал ей идти. Она опиралась на его
– Как он выглядел, этот парень? – спросил Тани.
– Очень высокий, – повторила она. – Черный. В костюме. А его лицо… Я запомнила… а на лице у него был… такой большой шрам с одной стороны. Кто-то порезал его ножом…
Тани хватило и этих подробностей. Коп, который уже приходил сюда. Он поблагодарил миссис Дельфино, а она потрепала его по щеке.
– Ты хороший мальчик, любишь свою маму… Все будет хорошо, когда любишь маму.
Тани хотелось в это верить, но он дошел до состояния, когда стал думать, что любовь ни к чему хорошему не приводит. Он вызвал лифт и поехал вниз, в свою квартиру. Дверь оказала не заперта. Тани распахнул ее и оглядел открывшуюся перед ним картину.
После его ухода по квартире словно прошелся ураган, разгромивший кухню и столовую. Похоже, там не осталось ни одной целой тарелки или стакана. Плита была покрыта вмятинами. Чугунная сковорода, которой были сделаны эти вмятины, валялась на полу. На разбросанных кастрюлях и сковородках лежали листы, вырванные из кулинарных книг матери.
В гостиной экран телевизора был расколот, перед ним на боку валялся маленький столик. Две лампы сломаны, три тюрбана разорваны в клочья. Посреди всего этого хаоса Тани увидел мобильный телефон матери. Он поднял его и сунул в карман.
Тани думал, что знает, где лежат паспорта, потому что отец держал запертую несгораемую шкатулку под кроватью, на которой спали они с Монифой. Рядом с запертой шкатулкой лежало несколько пластиковых коробок с теплой одеждой Монифы. Тани решил, что заберет коробки вместе с паспортами, чтобы у матери – когда он наконец ее найдет – не было желания возвращаться в Мейвилл-Эстейт.
Но картина, которую он увидел, открыв дверь спальни, заставила его поменять планы. На кровати лежал Абео. Полностью одетый. Он спал и при этом храпел.
При виде отца Тани захотелось тут же убежать. Но он пересилил себя. Он устал бояться этого человека. Поэтому подошел к кровати, встал на колени и нащупал под кроватью шкатулку со вставленным в замок ключом.
Не отрывая взгляда от лица Абео, Тани медленно вытащил шкатулку, повернул ключ и стал перебирать ее содержимое – так быстро и тихо, как только мог. Внутри он нашел свидетельства о рождении, какие-то бумаги, касающиеся бакалейной и мясной лавок, счета за квартиру Ларк в Пембери-Эстейт и эту квартиру в Мейвилл-Эстейт, старые фотографии. Паспортов и семейных денег не было.
Тани почувствовал, как откуда-то изнутри него поднимается волна ярости. Он встал и посмотрел на спящего отца. И вдруг понял, что всегда ненавидел Абео Банколе. Просто не позволял себе признаться в этой ненависти.
Тани поднял несгораемую шкатулку, подошел к отцу и высыпал на него содержимое. Абео вздрогнул и проснулся. Он сразу же увидел Тани, но его, похоже, не беспокоило присутствие сына.
– Что ты с ними сделал, долбаный ублюдок? – прорычал Тани.
Губы Абео медленно разошлись в улыбке.
– Я узнал, что ее зовут Софи Франклин. Мне сказали, что она английская шлюха.
– Где паспорта?
– Сток-Ньюингтон, так мне сказали. Я узнал ее имя, а остальное было нетрудно, Тани, особенно когда кто-то не соблюдает осторожность.