Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 55)

Вдвоем они вымыли Лилибет – один снимал пижаму и подгузник, другой держал ее вертикально. Он вытер губкой остатки ее «неожиданности» – так они всегда это называли, – а Пит шептала дочери ласковые слова и успокаивала тихой песней с бессмысленными словами «Con Te Partiró»[18], исполняемой слепым итальянским парнем, имени которого Марк никогда не мог запомнить. Вытерев Лилибет, они перенесли ее в ванну и начали купать, когда пришел Робертсон.

– Привет! – крикнул он.

– Мы здесь, – ответил Марк.

Он слышал, как Робертсон остановился у двери в спальню Лилибет.

– О боже, – пробормотал он. – Мне заняться тут или помочь вам в ванной?

Марку было все равно, потому что делать нужно и то, и другое. В отличие от Пит.

– Пожалуйста, постель, Робертсон, – сказала она, потому что не хотела, чтобы Лилибет стеснялась происходящего, хотя никто не знал, входило ли стеснение в список ее реакций.

Ему это на руку, подумал Марк. Оставалось больше времени на поиски того, что Пит могла отнести в один из двух ломбардов Поли. А также подумать, почему ей требовалось – или она хотела – что-то заложить. Он не мог сказать, какой вопрос тревожил его больше: что или почему.

Марк спрашивал себя, нужны ли ему ответы на эти вопросы. Может, это не его дело. В обычных обстоятельствах он мог бы согласиться. Но в теперешней ситуации, когда Пит знала о Тео, общалась с Тео, он пришел к выводу, что это касается и его.

Марк понимал, что физический аспект его отношений с Тео не беспокоил жену. Спали они друг с другом или нет – ей все равно. Пит много лет убеждала его в том, что он должен найти – как она это называла – разрядку. Конечно, она не знала ни его желаний, ни фантазий насчет Тео и того, как мало в конечном счете он получил; она, по всей видимости, поняла, что затронуто его сердце, а не только тело. Пит боялась, что, подталкивая мужа к неверности, она поможет ему найти полноценные отношения, и тогда он бросит ее, Пит, потому что увидит, что уже не в силах терпеть ту неполноценную жизнь, которую она может ему предложить. Марк знал, что именно страх быть брошенной заставил ее взять на себя основной груз забот о дочери. Больше всего ей хотелось показать, что она со всем справится сама, не давать ему повода уйти.

– Поднимаемся? – Пит обращалась к Лилибет. – Готова выйти из ванны, милая? – Она подняла безвольное тело дочери. За эти годы Пит стала очень сильной.

Марк взял большое полотенце, в которое они заворачивали дочь после купания; детское полотенце с капюшоном в виде утиной головы и застежками, превращавшими его в плащ. Пит держала Лилибет, а он обернул худенькое тело дочери полотенцем и надел на голову капюшон.

– Посмотри на себя! – Он старался, чтобы его голос звучал бодро.

– Мы забыли ее кресло, – сказала Пит. – Можешь привезти, Марк?

Он мог. Робертсон уже закончил менять постель и, увидев, за чем пришел Марк, сказал:

– Давайте я. Вам же сегодня на работу, да?

– В конечном итоге, – ответил Марк. – Но я не тороплюсь.

– Тогда поешьте что-нибудь. Перед рабочим днем стоит подкрепиться.

Марк согласился. Он пошел на кухню, включил кофеварку, достал хлопья из буфета, поставил все необходимое на стол.

Проделывая все это, он спрашивал себе, какой была бы его жизнь, если б Тео не умерла. Оставил бы он Пьетру? Или цеплялся бы за немыслимую надежду, что Лилибет умрет и тогда он сможет оставить Пьетру? Ему не хотелось верить, что он мог бы до этого дойти: желать смерти дочери, чтобы стать свободным для другой женщины, не ее матери. Но правда в том, что он не знал. И не мог этого проверить, потому что Тео никогда ни о чем его не просила.

Возможно, подумал он, на самом деле Тео всегда была просто фантазией. Возможно, в самые тяжелые моменты она просто была способом отвлечь его разум историями, позаимствованными из его представлений о том, какой могла бы быть его жизнь с ней: они двое, бесконечно влюбленные друг в друга, не скрывающие своих отношений… эта потрясающая женщина идет с ним под руку, и все смотрят на них, когда они… Что? Катаются на лыжах? Обедают в дорогих ресторанах города? Гуляют в одном из лондонских парков? Поддерживают друг друга, выслушивают друг друга, разделяют интересы друг друга? Мужчины, видящие их вместе, будут испытывать желание. Женщины – ревновать. Его семья полюбит ее. Ее семья будет ценить его преданность. У них будет дом в городе и коттедж в деревне, где они будут… что? Выращивать овощи? Выгуливать собак? Ходить на деревенские праздники и дружить с соседями? Запускать фейерверки в Ночь Гая Фокса? Марк тешил себя всеми этими и другими фантазиями, потому что в конечном итоге все сводилось к тому, чего хотел он, без учета страданий Тео. Почему так вышло? Потому что он не знал, что она страдает, потому что она не рассказала ему о своих страданиях, потому что он без труда представлял, как она исполняет все его мечты, но ни разу не спросил себя, какие мечты у нее и может ли он хотя бы отчасти исполнить их.

Марк услышал разговор между Робертсоном и Пит. Сначала до него донесся голос Робертсона:

– Вы должны быть внимательны. Может, у нее развивается непереносимость к чему-то и это необратимо? Что говорит семейный врач?

– Я ему не звонила.

– Лучше позвоните, пока не стало хуже. Помните об этом, Пит. В особых состояниях, как у нее, ухудшение всегда возможно.

Марк понимал, что они говорят о Лилибет и что он понятия не имеет, что их беспокоит. Это тоже его вина. В последний год – как минимум – он был занят только собой. Но его грех состоял не в том, что он чего-то хотел. Он был ослеплен этим желанием, не обращая внимания на все остальное.

«Нужно поговорить с Пит начистоту, – подумал он Посмотреть на ее лицо, понять, правду она говорит или лжет». Пит не умела лгать – по его опыту, никто не умел, за исключением психопатов, – так что если поговорить с ней, он получит ответы на оба вопроса: что и зачем. Даже если придется сказать правду о его чувствах к Тео. Даже если эта правда разрушит их мир, такой маленький и жалкий.

– Вот и мы, папа! – Пит вкатила коляску с Лилибет на кухню. – Кое-кто сегодня утром хочет омлет и тост. С маслом и клубничным джемом. Правда, здорово? Сделаешь нам, папа? Хотя я могу сама. Это несложно, сиди. Тебе только хлопья? Зря. Давай у нас будет настоящий завтрак, на троих. И Робертсон тоже, если захочет. Робертсон, – крикнула она в сторону спальни Лилибет. – Будете омлет и тост? С клубничным джемом?

– Я сделаю, Пит.

– Глупости. Ты всегда делаешь больше, чем должен. Правда, Лилибет? Правда, твой папа всегда делает больше, чем должен?

Лилибет что-то пробормотала и взмахнула руками.

– Она аплодирует! – сказала Пьетра. – Она понимает.

– Пит, нам нужно поговорить, – сказал Марк.

– Но посмотри, как она аплодирует! Она хлопает! Раньше она этого не делала.

– Робертсон? – позвал Марк. – Вы составите нам компанию? – Увидев Робертсона в дверях кухни, прижимавшего к животу стопку белья, он прибавил: – Мне нужно поговорить с Пит. Присмотрите за Лилибет?

– Конечно, – согласился Робертсон. – Она поможет мне сделать омлет, правда, Лили?

Лилибет взмахнула руками.

Марк взял жену под руку и отвел в спальню. Потом закрыл за собой дверь и повернулся к ней.

– Поговорим о ломбарде? – спросил он.

Она склонила голову набок.

– А что там с ломбардом? И каким? Одним из тех, что принадлежат твоему брату?

– Думаю, это тот, которым управляет Стюарт, на Нэрроу-уэй. Ты с ним знакома, Пит: шурин Поли. Сам Поли управляет ломбардом в конце улицы, а Стюарт – тем, что в начале. – Марк достал из кармана брюк квитанцию из ломбарда, положил на ладонь и показал ей. – Мне интересно, что именно ты заложила. И зачем.

Жена замерла, не отрывая взгляда от квитанции. Марк ждал. Она молчала.

– Пит?

– Ничего, – сказала она. – Я не знаю, что это за квитанция и откуда она взялась. Я ничего не закладывала в ломбарде. Что, черт возьми, мне вообще закладывать? – Она обвела рукой комнату, имея в виду всю квартиру. – Честно, Марк. Я не шучу. Что мне закладывать?

– Если тебе были нужны деньги, почему ты мне не сказала? Я никогда тебе не отказывал, правда? Когда тебе что-то нужно, когда что-то нужно Лилибет… Пит, скажи, что происходит?

– Ничего не «происходит». – Она пальцами изобразила в воздухе кавычки, выделяя это слово. – Что вообще может «происходить»? – Снова кавычки. – И разве у меня есть время ходить по ломбардам?

– Квитанция была в твоей сумке, – сказал Марк.

– Ты роешься…

– Я тебе говорил. Брал пару купюр из твоего кошелька. И увидел там квитанцию.

– Почему ты не спросил сразу?

Хороший вопрос, правда? И ответ Марку был известен: на самом деле он ничего не хотел знать. «Почему? – спрашивал он себя. – Ты чего-то боишься, приятель?»

– В тот момент не пришло в голову. Теперь спрашиваю.

– Спрашивать не о чем, – ответила Пит. – Я иду на кухню, Марк. Нужно помочь с завтраком для Лилибет.

Она повернулась, чтобы уйти. Квитанция из ломбарда жгла ему ладонь.

– Поли не выдаст твою тайну, – сказал Марк, прежде чем Пит успела выйти из комнаты. – Он мне не скажет. А он знает, зачем ты заложила что-то в ломбарде?

Она покачала головой.

– Я ничего не закладывала, Марк.

С этими словами Пит вышла из комнаты, но Марк успел спросить себя, почему с той секунды, как он достал квитанцию из ломбарда, она ни разу не посмотрела ему в глаза.