Элизабет Берг – История Артура Трулава (страница 37)
Люсиль лежит в кровати, мысленно пробегая список дел на завтра. Листки с напоминаниями развешаны на всех кухонных шкафчиках. Уже готовы пироги, два вида клюквенного соуса, кексы, взбитые сливки, фруктовый салат в желе и булочки. И тыквенный хлеб – это гостям с собой. То есть гостю. Одному. Отцу Мэдди. Люсиль до сих пор не уверена, стоило ли его приглашать.
Нет, она, конечно, старается быть доброй христианкой… Иисус призывал всех прощать, как известно, хотя, по ее мнению, тут он зашел слишком далеко. Однако потом она вспоминает когда-то услышанное: не можешь простить всех – значит, никого. От неприятных мыслей она принимается ворочаться. Вот, например, сидящие в тюрьме убийцы. О них там заботятся всякие сердобольные, учат их читать и писать, некоторые даже получают совсем неплохое высшее образование, не говоря уже о еде и бытовых условиях, и все за счет Люсиль и других налогоплательщиков. Чудесно, нечего сказать! Однако что сделало их преступниками? Почему они на это пошли? Что заставило? Они сами по себе плохие или все же нет?
Нет, она, конечно, будет сама любезность: «Добро пожаловать! Спасибо, что пришли! А кем вы работаете? Мэдди говорила, вы отличный рыбак!» и так далее, и тому подобное. Все ради любви к девочке. Пусть даже…
Люсиль включает лампу и садится на кровати, пытаясь унять волнение. А вдруг, пообщавшись с отцом, Мэдди снова утратит уверенность в себе? Ну и где-то в глубине души маленьким червячком засело, а что, если, наоборот, решит вернуться к нему?
В этот момент снаружи под дверь просовывается конверт. Люсиль подбирает его и садится обратно, чтобы прочитать. Они с Мэдди обмениваются так иногда небольшими посланиями. Та отыскивает в благотворительном магазине чудесные канцелярские товары и щедро ими делится. Обе пишут друг другу записки, прилагая найденные в газетах и журналах статьи, комиксы, рецепты, стихи… Иногда девушка пытается подсунуть Люсиль кроссворд – слышала, что в ее возрасте решать их полезно для мозга. Ну уж нет, извините, но ей не до того. И потом, ну закончишь его, а потом что? Вставить в рамочку и на стенку повесить? Спасибо, конечно, но предостаточно будет и готовки с рукоделием, там тоже думать надо.
Открывая клапан, Люсиль втайне надеется найти внутри скандальную историю про какую-нибудь звезду. Ну нравится такое читать, что поделаешь. Как и многим другим, иначе таблоиды не зашибали бы огромные деньги. Хотя и жаль, что современным журналам о кино не хватает того класса, который был у прежних. До сих пор в какой-то книге лежит вырезка со студийной фотографией Ланы Тернер[17] – просто дух захватывает. Сплетни – это, конечно, интересно, но раньше, когда артисты казались далекими и недоступными, отличными от обычных людей, было гораздо лучше. Недавно попался на глаза заголовок в одном журнале – в салоне красоты, Мэдди повела туда Люсиль на день рождения, сделать педикюр: она всегда считала его проявлением пустого, почти греховного тщеславия, а оказалось так здорово!.. Ну не важно, в общем, статья называлась «Звезды – они такие же, как мы». Ничего подобного! Да и не хотим мы этого! Как и с теми же преподавателями. Наверняка ученики Люсиль предпочитают смотреть на нее снизу вверх.
Достав очки, она разворачивает листок с рисунком из двух птичек. Это записка от Мэдди – ее фиолетовыми чернилами, какая-то цитата. Девушка любит отыскивать интересные в самых разных местах, иногда даже в пачках писем, которые покупает на распродажах.
Ниже Мэдди приписала:
Переполненная любовью, Люсиль прижимает листок к сердцу. Завтра она будет самой гостеприимной хозяйкой в мире – хоть снимай и показывай как пособие. Она заткнет за пояс саму Марту Стюарт[18] – или кто там теперь вместо нее? Возможно, какой-нибудь гей, для разнообразия…
Люсиль ложится, гасит свет и еще в полусне успевает услышать собственное похрапывание. И почему многих раздражает этот звук? Ей он, наоборот, кажется успокаивающим. Просто белый шум со своим ритмом…
Отец Мэдди подъезжает десятью минутами раньше условленного. Она замечает его машину, останавливающуюся у бордюра, из окна гостиной, где они с Артуром только закончили разжигать камин.
– Папа уже здесь!
Старик, подойдя, выглядывает наружу. Постучав в стекло, жестом показывает, чтобы гость заходил.
– Он вас не видит, – говорит Мэдди.
– Что?
– Он вас не видит!
– Да? – Артур, шаркая, направляется к гардеробной.
– Я встречу, не беспокойтесь. Лучше предупредите Люсиль.
Набросив куртку, Мэдди выбегает. Отец, заметив ее, кивает из-за стекла, глушит двигатель и выходит. Взгляд падает сначала на ее живот, потом поднимается к лицу. Кажется, папа поражен до глубины души, хотя старается не показывать этого. Ну еще бы. В руках у него плетеная корзинка, покрытая оранжевым целлофаном.
– Заходи! – окликает Мэдди, зябко сжимая руки и поеживаясь.
– Сейчас, – отвечает тот, не двигаясь с места.
– Пап?..
– Да-да. – Он подходит к ней. – Хорошо выглядишь. Рад наконец-то тебя увидеть.
– Я тебя тоже. Да, много времени прошло.
Она заглядывает ему прямо в глаза, поняв вдруг, что, кажется, никогда раньше этого не делала. А теперь вот смотрит, и ничего.
– Замерзла? – спрашивает он.
– Нет, все нормально.
Взяв под руку, она вводит его в дом, где их встречают Люсиль в праздничном фартуке с резвящимися индейками и Артур в выходных брюках, белой рубашке и синем галстуке с узорами. И Гордон, который держится позади, но все же показывается, в оранжево-коричневой клетчатой бабочке, которую надела на него Мэдди. На ней самой новое зеленое бархатное платье для беременных. Отец в рыжеватой кофте с вырезом и кофейного цвета брюках тоже выглядит довольно неплохо.
– Это вам, – говорит он, протягивая корзинку Люсиль.
– Бог мой, вы только взгляните! – восклицает та, заглядывая внутрь через целлофан. – Подарочный набор из деликатесов! Чудесно! Мы все обязательно попробуем!
Она улыбается.
– Большое спасибо! И добро пожаловать!
– Очень рады вас видеть! – добавляет Артур. – Как насчет бокала вина? Красное, белое, розовое?
– Еще у нас есть сидр, – вставляет Люсиль. – И газировка.
– И пиво.
Мэдди, стоявшая до этого в стороне, закусив губу, улыбается.
– От бокала красного не откажусь, – говорит отец.
– Сейчас принесу, – откликается девушка. – Присаживайтесь пока. Люсиль, вы тоже.
– Мне нужно подать закуски…
– Я и их захвачу.
– И сними фольгу с индейки!
– Да, поняла!
Старики садятся на диван, отец устраивается в кресле с откидной спинкой. Уже по дороге на кухню девушка слышит голос Люсиль:
– Мэдди говорила, вы отличный рыбак!
Тем же вечером Мэдди сидит одна в своей комнате, рассматривая подарок отца. Это небольшой альбом в кожаной обложке, потрескавшейся от времени, с никогда раньше не виденными фотографиями мамы. На одной она даже беременна Мэдди. Когда та доходит до него, ее палец невольно касается большого живота на снимке и задерживается там.
А вот фото со свадьбы родителей. На маме простое белое платье и цветки гипсофилы в волосах. Они с отцом оба буквально светятся от радости. Молодожены в дешевой квартирке от Армии спасения. Мэдди жадно разглядывает детали – не только самих родителей, но и все, что их окружает. У мамы, как и у нее самой, определенно была та же склонность к экстравагантности – на подставку для телефона наброшен цветастый платок, рядом стоит причудливый подсвечник… Постелью служит матрас на полу, а сверху свисает что-то вроде мобиля из вешалок для одежды с вырезанными из газет ромбиками, перьями и бабочками. Полочки из досок, положенных на кирпичи, уставлены книгами в мягких обложках. Домашние цветы растут в банках из-под кофе…
Есть и фото самой Мэдди, уже после смерти мамы, – совсем немного и неважного качества. Вот месяца в три, судя по почерпнутому из книг и интернета, – лежит на животе, недоуменно приподняв головку, изо рта свисает ниточка слюны. Вот стоит, держась за кофейный столик, – видимо, еще не совсем научилась ходить и нуждается в опоре. Где-то возле воды, возможно, у озера, и все так размыто, что даже сложно определить возраст. Три года? Четыре? В белой мантии на выпускном из детского сада. В новенькой скаутской форме, которая больше так и не понадобилась – Мэдди неуютно себя чувствовала среди всех этих беспрерывно трещащих девчонок, приходящих в неуемный восторг даже из-за плетения фенечек. После первого же раза она попросилась у отца больше туда не ходить и до сих пор помнит его ответ: «Ну да, конечно, как обычно. Ты даже и пытаться не хочешь». Еще один снимок, с тринадцатого дня рождения, где она закрывается от фотоаппарата, и на этом все. Больше нет. И даже ни единого, где они с папой вместе. А ведь у него должны были быть друзья, наверное. Хотя Мэдди такого не помнит. Никто к ним никогда не приходил, он даже редко просил кого-нибудь присмотреть за ней, чтобы самому выбраться куда-нибудь. Сидя с альбомом на коленях, впервые за все время она чувствует щемящую жалость к отцу. И в то же время радостное предвкушение, что теперь они наконец-то смогут сблизиться по-настоящему.