Элизабет Берг – История Артура Трулава (страница 38)
Декабрьское утреннее солнце бьет в окно так ярко, что почти слышен стук. Артур лежит в кровати в синей (выглаженной!) пижаме и размышляет. Жизнь – все же странная штука. Очень странная. Вроде бы все в ней сплошные случайности, но иногда поневоле видишь стоящий за ними грандиозный план. Немного напоминает сквэр-данс[19], где общую картину можно разглядеть только сверху, а самим участникам это недоступно.
Много-много лет назад они с Нолой каждую пятницу по вечерам надевали свои танцевальные костюмы и отправлялись в школьный спортивный зал. На Артуре были брюки, ковбойка на кнопках под перламутр и галстук «боло», а на жене блузка с открытыми плечами и расшитая лентами юбка со множеством нижних под ней, которые закручивались в танце, открывая ноги. И оба плясали ночь напролет с перерывами на пунш и печенье.
На сцене стоял ведущий, говоривший, что кому делать, – почти как Бог. «Все вперед», – говорил он. Начало жизни, первый шаг. «Почтение» – и дамы приседали, а кавалеры кланялись; где теперь такое и увидишь… Разве что, может быть, в Англии. В общем, не важно. «Почтение» – это женитьба.
При фигуре «спиной к спине» твоя партнерша будто исчезает, но на самом деле она позади тебя. Здесь, рядом. Как Нола сейчас. «Ангелом» называли того, кто исполнял все правильно, – как же еще?
«Звезда направо». Артуру нравится вспоминать эту фигуру. Пары сближались, соединяя руки в виде звезды, и двигались вперед, кружась. Он надеется, что так и будет, когда они с Нолой встретятся: оба возьмутся за руки и зашагают навстречу чему-то новому.
Однако, пока он здесь, снаружи поют птицы, в комнате напротив похрапывает Люсиль, девушка, которую он считает своей дочерью, жарит бекон внизу, и в животе у нее шевелится названый внук Артура.
Сегодня он закончит для малыша книгу про деревья – настоящую, подробную. Вообще, людям стоило бы уделять им больше внимания. Одни только названия чего стоят! Каштан прекрасный. Дуб царственный. Кипарис гордый. Нисса лесная. Гледичия сладкая. Ликвидамбар смолоносный. Сам не зная почему, в последнее время Артур втайне ото всех плачет, читая их.
Когда он допишет эту книгу, то начнет другую, про цветы. Потом про птиц. Столько дел!
Сев на кровати, он ощущает досаждающее ему с недавних пор головокружение. Однако оно быстро проходит. Новый день! «Все вперед!»
Рождество. Люсиль входит в дом с веранды, сердито нахмурившись. Мэдди, закончив подбирать иголки под елкой, выключает пылесос и оглядывается.
– Что такое?
– Ничего! – резко бросает Люсиль.
Мэдди терпеливо ждет.
– Я только никак не могу понять, зачем обязательно таскаться на кладбище каждый день, тем более в такую погоду! Ты только посмотри!
Девушка выглядывает в окно. На улице идет легкий снежок, ничего особенного. И температура плюсовая.
– Меня больше беспокоит, что он слабеет с каждым днем.
– Я о чем и говорю!
– Но вы ведь сказали – погода…
– Это все взаимосвязано!
Да, наверное.
– Он себя не бережет!
Мэдди садится. Сейчас будет много слов, а ей уже тяжеловато долго стоять. Внизу будто какое-то постоянное давление. Врач говорит, это оттого, что ребенок уже опустился. За сегодня ей дважды казалось, что у нее начинаются схватки, но пока все ложные.
Люсиль все не унимается, от ее громкого голоса даже Гордон сбежал из комнаты.
– Ладно бы был в форме! Ты слышала, как он дышит в последнее время? Ему нужно показаться врачу, я давно это говорю! Не идет! Мужчины! Думает, раз две женщины за ним ухаживают, то и достаточно! Ничего подобного! Если бы только не шатался каждый день на это чертово кладбище, наверняка бы поправился и набрался сил. Он себя просто убивает, ходя туда! Что ему там нужно?!
– Побыть с Нолой, – спокойно отвечает Мэдди.
– Это невозможно! Она умерла! Она была чудесной женщиной, и я знаю, что он очень ее любил, но ее больше нет! Нет!
– Только не для него, – возражает девушка.
Люсиль бросает на нее взгляд.
– Да, конечно, я все понимаю… Фрэнк для меня тоже не умер. Но я же не таскаюсь постоянно к нему на могилу, чтобы сидеть там, как какой-то… стервятник!
– Вы не правы, Люсиль.
Та опускает глаза.
– Да, знаю. Это я зря сказала. Но любить кого-то и после смерти – еще не повод так рисковать своим здоровьем. Я же не бегаю на кладбище к Фрэнку по такому холоду!
– Вы ведь, кажется, говорили, что его кремировали?
– Это не важно, ты поняла, о чем я.
Мэдди поправляет подушку у себя за спиной. Вот опять схватка, но снова ложная.
– Идея! – восклицает Люсиль. – Почему бы прямо у Артура в комнате не соорудить Ноле алтарь? Ну, знаешь, делают такие, ставят на них свечи, кладут четки, апельсины и прочее? И не надо будет никуда ходить, она всегда будет рядом! Даже если ночью проснется, включит свет, и вот она тут. Гораздо удобнее!
– Он не согласится.
– Почему?
Мэдди пожимает плечами.
– Ее там не будет.
– Но ее нигде нет!
Поднявшись, девушка начинает шагать по комнате.
– Понимаете, для Артура она там, на кладбище. Там он ощущает ее присутствие и говорит с ней. Я его понимаю. Я тоже чувствую что-то на кладбищах. А вы нет?
– Нет. Не чувствую и даже не хочу. Здесь жизнь, там смерть, вот и все. И вот что я еще тебе скажу… – Она вдруг запинается, взглянув на Мэдди. – Ты что… описалась?!
Та качает головой.
– Нет. Кажется, у меня отошли воды.
– О господи!
– Вызовите такси.
– Я сама тебя отвезу, давай в машину!
– Вызовите такси! – твердо повторяет Мэдди. – И оставьте Артуру записку.
«Розалинд Мэзерс. Родилась 1 августа 1933. Умерла 1 августа 2011. Занималась наукой и добилась определенных успехов. Работала в больничной лаборатории. Вышла замуж за врача, трудившегося там же. Двое светловолосых детей и двое таких же внуков».
«Тимоти «Док» Стэнли. Родился 22 июня 1950. Умер 4 сентября 2005. Спортсмен – ходил на яхте, ездил на велосипеде, бегал, играл в теннис… И тем не менее. Красивый мужчина: соломенного цвета волосы, зеленые глаза и ямочка на подбородке, как у Кирка Дугласа. Душа компании, мог кого угодно спародировать. Любил собак, всегда держал по меньшей мере двух спрингер-спаниелей. Считал забавным отвечать по телефону: «Кто там?»
«Тед Унгеман. Музыкант. И это при том, что был глух на одно ухо!»
Артур закашливается. Нет времени. Надо идти к Ноле. Сегодня он не взял с собой стул – слишком тяжело нести. Однако обед все же захватил: в одном кармане пальто лежит сэндвич с запеченным мясным фаршем, в другом шоколадное печенье с орехами от Люсиль.
Добравшись до могилы жены, Артур останавливается. Ежится от холода – наверное, нужно новое пальто, это уже не греет. От самого кожа да кости остались, ни грамма жира, несмотря на все усилия Люсиль. Она на хлеб столько масла мажет, что впору его оптом закупать!
Артур медленно разворачивает сэндвич.
– Здравствуй, Нола. Прохладно сегодня. Ты никогда не любила зиму… Нет, не возражай, я лучше знаю, пусть даже ты никогда не жаловалась по этому поводу, в отличие от многих. Как будто их нытье что-то изменит! Я иногда думаю, насколько бы тише и спокойнее стало в мире, если бы все прекратили плакаться по каждому поводу…
Он оглядывается. В нескольких рядах надгробий от него у одной из могил стоит женщина. Он машет ей, но та, кажется, не замечает. Неподалеку припаркован ее автомобиль, даже двигатель не заглушен. Вскоре она уже спешит к машине, садится в нее и уезжает.
Артуру в такие моменты жаль, что сам он уже не водит. До автобусной остановки, конечно, не так уж далеко, но ждать иногда приходится долго.
– Люсиль вчера приготовила тушеную говядину с вином. Мне очень понравилось, – рассказывает он Ноле. – Помнишь, мы с тобой никогда не понимали, чего ради его переводить, добавляя в еду? Но на самом деле оно того стоит! Я, правда, съел немного и получил от нее взбучку. Но у меня в последнее время что-то нет аппетита.
Он бросает взгляд на половинку сэндвича.
– Даже этого мне одному многовато. Жаль, я не могу поделиться с тобой… Нола, мне нужно тебе кое-что сказать. Мы с тобой как-то раздумывали, кому бы все завещать после того, как нас обоих не станет. В итоге откладывали, откладывали, да так ничего и не решили. Мол, какая разница? Но это было безответственно с нашей стороны. Мы могли бы помочь больнице, или школе, или приюту для животных, например. В общем, вчера я составил завещание. Помнишь Тони Сандерса? Теперь дело перешло к его сыну, малышу Джеффри. Отличный парень, мы с ним уладили это дело. Я оставляю все той девушке, Мэдди. Думаю, ты бы одобрила. Мне так кажется. Дай мне какой-нибудь знак, милая, что ты не против. Какой угодно. Можешь?
Ничего. Ни звука, ни дуновения ветерка, ни движения облачка. Ни птиц, ни машин, ни людей. Пустота.
Убрав сэндвич в карман и держась за надгробие, Артур опускается на колени и снимает шляпу. До чего же земля холодная…
– Нола, я должен еще кое-что сказать. Я не смогу больше приходить. Мне стало слишком тяжело. Я бы хотел пообещать, что это только на время, а потом я вернусь, но вряд ли так получится, милая. Надеюсь, я тебя не разочаровал. Себя – да, но ты, думаю, теперь выше этого. Разочарования, боли и прочего. Я надеюсь, что ты счастлива там и ждешь меня. Больше всего в мире я уповаю на это. – Он целует плиту, букву «Н» в имени жены – Нолы Коррин, Королевы Красоты. – «Я буду любить тебя вечно, под солнцем и луной. Я буду любить тебя даже за гробовой доской».