Элизабет Берг – История Артура Трулава (страница 35)
Она поднимает на него глаза. Он указывает на нее пальцем и еще раз повторяет:
– Ты – главная! Поняла?
– Да!
– Успокоилась немного? Сможешь заснуть?
– Да. Спасибо вам.
Артур снова перелистывает книгу про то, о чем бы попросил малыш.
– Какие славные мальчуганы на картинках.
– Не только, там и девочки есть.
– Да, конечно. Можно взять почитать? Я как раз закончил свой вестерн.
– Конечно, берите.
– Я потом спрошу, если меня что-то заинтересует.
– Ага.
Мэдди ложится и натягивает одеяло до подбородка.
– Можете потушить свет, пожалуйста?
Артур щелкает выключателем и идет к себе. Поскорее разбирает кровать и раздевается, чтобы забраться в постель и увидеть то же, что и Мэдди. А потом обсудить с ней. И с Люсиль тоже.
И как можно было не заметить, что человеку, живущему с тобой под одной крышей, так одиноко!
Листья сменили окраску, но из-за сухой погоды задержались на деревьях вплоть до ноября. Великолепие. Такая красота, что каждый раз, когда выглядываешь на улицу, что-то сжимается в груди. Ярко-желтые, темно-красные, коралловые, а иные разноцветные, словно витражи. Люсиль проглаживает их через вощеную бумагу и развешивает на кухонном окне, как когда-то в школе со своими четвероклассниками.
– Нынешние дети небось только в интернете осенние листья видят, – ворчит бывшая учительница, орудуя утюгом.
Последнее время она постоянно занята рукоделием – салфетки, наволочки и всякая всячина для малыша. В чем спать, на чем лежать, чем укрываться… В основном все розовое. У Артура, когда он услышал в первый раз стрекотание швейной машинки, и правда что-то екнуло внутри, но потом он привык и полюбил этот уютный звук. Все, что ассоциируется с домашними хлопотами, всегда прекрасно – особенно если сам участвуешь в основном как зритель. Когда смотришь, как женщины складывают полотенца перед включенным телевизором. Когда раз в неделю в изножье твоей кровати появляется аккуратная стопка выстиранных и выглаженных футболок, трусов и носков, а рубашки и брюки, вынутые из сушилки еще влажными, тут же отправляются на вешалку, чтобы не осталось ни единой морщинки или складочки. Когда в доме пахнет лимонным маслом, которым Мэдди оттирает деревянные поверхности. Когда ванная сияет. Люсиль забраковала все чистящие средства, которыми Артур раньше пользовался (не то чтобы часто, однако в доме они были, а это чего-нибудь да стоит!). Теперь у них все только органическое, нетоксичное, без глютена и так далее, чуть ли не манна небесная – непонятно, что там такое и где они его покупают. Да и не важно, главное, что везде чисто до скрипа. И уж вообще чудо из чудес – обе почти всегда оставляют сиденье унитаза поднятым.
Люсиль готовит специальные питательные супы и рагу для беременных, а вчера испекла такие глазированные витушки, что от одного запаха инфаркт заполучить можно. Артур так и сказал. «Это не для тебя, а чтобы показать ученикам», – ответила та, но она всегда так говорит, а сама все равно сберегает несколько штучек ему и Мэдди. И себе тоже. Обязательно. Каждое утро посреди кухонного стола на особой голубой тарелочке лежит какое-нибудь лакомство.
– Я набираю вес, – то и дело жалуется Мэдди.
– Так и должно быть! – в унисон отвечают каждый раз старики.
Люсиль хлопотливо (и довольно шумно!) готовится к занятиям – сегодня они с учениками пекут халу с маком, – и Артур решает отправиться к Ноле пораньше. На улице прохладно, но солнышко еще пригревает. В такую погоду вместе с благодарностью за уходящее тепло появляется чувство настороженности – зима не за горами. В магазинах стойки увешаны объемными пуховиками.
Артура будто магнитом тянет к дальнему от могилы жены участку, у самой изгороди, куда долетают звуки с шоссе. Места эконом-класса. Всегда немного неловко перед теми, кто здесь похоронен. Можно подумать, они осознают свое положение… Да если бы и так, им уже все равно. Статус, неравенство, зависть – они теперь выше этого. Осознают и осознают, ничего больше. Так, во всяком случае, Артур думает.
На надгробии в конце ряда вырезан ангел – видимо, ангел-хранитель: крылья сложены, руки молитвенно соединены, взгляд опущен. Подойдя ближе, старик разбирает имя: «Джеймс Линтен. Родился 17 февраля 1970. Умер 3 января 2003».
Еще один совсем молодой. Рак? Нет. «Автомобильная авария: занесло на гололедице. Как раз хотел переключить радио на другую станцию. Сразу все понял, когда машина заскользила прямо под грузовик. Знал, что сейчас умрет, и – поразительно, как это случается иногда, – успел собраться. Был готов к тому, что произойдет».
Артур стоит перед могилой со шляпой в одной руке и стулом в другой. Потом поступает так, как никогда раньше, – раскладывает стул и усаживается у чужого надгробия. Того, кто был готов.
Когда Артур навещал в больнице друзей незадолго до смерти, он всегда видел, как это бывает, – просто спокойствие и отстраненность. И надеялся, что они не просто отводят взор от нашего мира, но и поворачиваются к тому, другому. Ибо поистине всему свое время – кому, как не смотрителю парка, знать. Рождение весной, полнота лета, последнее великолепие осени и тишина зимы.
«Джеймс Линтен. Тридцать два года. Отец близняшек…»
Артур поднимается и складывает свой стул. Нет, о детях лучше не думать – как они бросались к отцу и висли у него на ногах, стоило ему войти в дверь. Джеймс, возможно, и был готов, но они – вряд ли… Ох, да не слишком ли воображение разыгралось? Смех, да и только. Однако, оглянувшись, Артур по-прежнему чувствует что-то там, позади.
Он идет дальше. Вот уже хорошо знакомый каменный пес лежит у надгробия Бенджамина Спенсера, положив морду на лапы. Рисунок индейки на могиле Фриды Лоуни, похожий на детский. Склонившаяся над черным гранитным памятником Бет Энн Кинг плакальщица – эту скульптуру Артур не любит…
Проходит мимо Сьюзен Джеймс: «Погибла, катаясь на водных лыжах в отпуске. Последнее, что видела перед смертью, – облака в летнем голубом небе». А вот Генри Уилкокс: «Прожил 101 год – из чистого упрямства. Никогда не расставался с карманными часами – даже купаясь в ванне, клал их на крышку унитаза и то и дело поглядывал. Никто не знал почему. На все расспросы отвечал, что это его дело. Погиб в автомобильной аварии по пути в парикмахерскую – не по своей вине». Брюс Хадсон: «Сорок пять лет, убит в драке, начавшейся из-за неудачной шутки»…
– Здравствуй, Нола, – говорит Артур, запыхавшись, когда наконец добирается до могилы жены. Он садится. – Хороший сегодня денек. Хотя зима уже дает о себе знать.
Он умолкает и просто сидит, наслаждаясь солнцем, ясным небом и запахом сырой земли. Зимой Нола всегда ставила в доме цветы. Покупала недорогие букеты у флориста почти каждую неделю. Однажды вокруг стоявшей на кухонном столе вазы нападали лепестки, и Артур за завтраком смел их и поправил стебли. Молча наблюдавшая жена наконец не выдержала:
– Что ты делаешь?
– А что? Вянут же.
– Все равно красиво. Когда они вот так осыпаются. Не трогай больше, пожалуйста. Это ведь тоже часть цикла. Я приношу их домой в бутонах, потом они раскрываются, потом опадают… Каждая стадия по-своему прекрасна.
В час нужно идти с Мэдди к врачу. Она сказала, чтобы послушать сердцебиение плода – мол, очень интересно, но Артур подозревает, что это не главное. Они с Люсиль последнее время все пытаются заставить его самого провериться – у него пропал аппетит, падают силы, боли в животе и постоянно клонит в сон. Когда все трое смотрят телевизор, то и дело проваливается – женщины обсуждают что-то, поворачиваются, а Артур дремлет, приоткрыв рот и неестественно вывернув шею. Разве что Гордон не пристает с этим, хотя, если подумать, тоже по-своему следит за хозяином – ходит всюду по пятам и каждую ночь спит в его постели.
Мэдди, наверное, думает, что, только увидев Артура, доктор Хантер тут же отправит его обследоваться. Мол, с малышом все отлично, а вот вы мне что-то не нравитесь. Когда в последний раз сдавали анализы?
Однако вот какое дело – Артур решил, что хватит с него врачей. Что-то с ним произошло – он сам не может объяснить, что именно. Это не депрессия или какое-то недовольство. Скорее даже наоборот, в доме теперь кипит интересная жизнь, звучит смех, все наполнено любовью. Они с Люсиль и Мэдди как дружная семья, где все каждый вечер искренне желают друг другу спокойной ночи. Артур смотрит в будущее с той же надеждой, как когда-то давно. Однако по врачам он больше ходить не хочет. Довольно. Он старик со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он словно в хвосте длинного-длинного поезда. Локомотив уже подходит к конечной станции, но последнему вагону до нее еще далеко. Все нормально. Артур – как те увядающие цветы Нолы. И он готов.
Едва они с Мэдди входят, доктор Хантер буквально бросается к нему.
– Как вы себя чувствуете, сэр? – спрашивает он, пожимая руку и украдкой заглядывая в глаза – видимо, его беспокоят пожелтевшие белки. Сам Артур считает, что это просто свет так падает, не из-за чего волноваться.
– На все сто. А вы?
– О, отлично, отлично.
Врач поворачивается к Мэдди. Они что-то обсуждают вполголоса, потом он мажет ей живот каким-то гелем и прижимает что-то похожее на микрофон. Артур едва не подпрыгивает на стуле, когда раздается громкий и ритмичный, слегка шипящий звук.