Элизабет Берг – История Артура Трулава (страница 31)
Он улыбается.
– Что, с тем стариком, о котором ты мне рассказывала? Который каждый день ходит к жене на кладбище? Нашел себе молодую, чертов развратник?!
Мэдди подается к нему:
– Послушай меня внимательно, Андерсон! Ты можешь прожить хоть тысячу лет – и даже близко не станешь таким человеком, как Артур Мозес! Тебе твое «я» все заслоняет, ты ничего из-за него не видишь. Лучше бы я тебя никогда не встретила!
– Ага, только у тебя ребенок от меня, так что…
– Он не твой! – чеканит она, глядя ему в глаза.
– Ты что, издеваешься?! Ты ведь сама сказала!
– Мы оба тогда много чего наговорили, так ведь?
Мэдди шагает прочь, надеясь, что Андерсон не станет ее преследовать. Так и случается.
Дома она оказывается позже, чем рассчитывала. Зашла еще в благотворительный магазин, где ей повезло отхватить не только отличные джинсы для беременных, но и вполне приличную блузку к ним. Еще и детскую книжку купила для малыша, про деревья. В голове не укладывается – то, что растет сейчас в ней, Мэдди, скоро станет настоящим маленьким человечком, который будет слушать, как ему читают, а потом и сам научится. Невероятно, но это так. Во что еще трудно поверить – наполовину он будет Андерсоном… Хотя в основном она все же думает о ребенке как о совершенно самостоятельном, отдельном от всех существе. Дети всегда словно чистый лист. Главное, чтобы ее малыш рос не в такой атмосфере отчуждения, как она. Всю жизнь с отцом Мэдди чувствовала себя ненужной, лишней.
– Артур? – окликает она, входя. Тишина. – Люсиль? Вы дома?
Похоже, оба вышли, хотя и ненадолго: из духовки доносится запах готовящегося ужина. Заглянув, Мэдди видит, что внутри жарится курица и запекается картошка. На столешнице великолепный пирог с посыпкой – вишневый, судя по выделившемуся из-под корочки темно-красному соку.
Поднявшись в свою комнату, Мэдди убирает купленную одежду, а детскую книжку ставит на полку. Надо будет потом показать Артуру и спросить его мнение – он ведь специалист по деревьям.
На столе рядом с мистером и миссис Гамбургер и фотографией матери Мэдди вдруг замечает что-то новое – симпатичную серебряную рамку где-то восемь на десять дюймов, с еще одним снимком мамы. Хотя нет, это тот же самый, только увеличенный и реставрированный. Теперь он стал куда четче. Девушка берет его и всматривается в счастливое, улыбающееся лицо, уверенно смотрящее в будущее, которое так и не наступило…
Откуда же взялась вторая фотография? Это Артур или Люсиль, больше некому. Не Гордон же. Или… может быть, папа? Нет. Артур, конечно.
Мэдди опускается на стул со снимком в руках. Чувства переполняют. Ей во многом куда легче, привычнее справляться со скорбью и разочарованием, чем с нежданным вниманием и любовью двух стариков. Все, что случилось за последнее время, так странно – ужасно странно. Сложно даже понять, где причина и где результат. Это как искать начало и конец в большой тарелке с горкой спагетти. Если бы дома было по-другому, пошло бы все иначе и в школе? А встретила бы тогда Мэдди Артура? Поступила бы в колледж искусств без помощи мистера Лейва? И научилась бы когда-нибудь так ценить пожилых и их заботу, не пожив здесь?
Снизу слышно, что оба старичка вернулись. Мэдди спускается встретить их.
– Вот и она! – восклицает Люсиль так, будто они ее искали. На самом деле всего лишь ходили за мороженым – в руках у Артура знакомый фирменный пакет в горошек.
– Спасибо за мамину фотографию, – благодарит Мэдди, чувствуя, как перехватывает горло. Наверное, это уже никогда не уйдет – стоит ей подумать о матери, и сердце будто стискивает.
– Это Люсиль придумала, – говорит Артур.
– Нет, моей идеей было увеличить фото Фрэнка, – возражает та. – Я так и сделала. Вырезала из школьного альбома, где тот в спортивной форме – такой красавчик! Глаз не оторвать! А потом Артур предложил сделать то же со снимком твоей мамы.
– Спасибо вам обоим.
– Есть хочешь? – интересуется Люсиль.
Это ее любимый вопрос – особенно если в ответ слышит «да». Тогда она перечисляет, что будет на обед или ужин, а подавая еду, повторяет еще раз. Например, кладет кусочек на тарелку и говорит: «Вот отличное куриное крылышко!»
– Да, очень, – отвечает Мэдди.
– Тогда оба идите мыть руки, а я пока накрою на стол. У нас сегодня жареная курица со свежим розмарином, шалфеем и тимьяном и печеная картошка, подрумяненная со сметаной и сливочным маслом. И салат «Цезарь», только я добавила в него припущенное яйцо – ребенку полезно. И традиционный вишневый пирог с ванильным мороженым.
Одним сентябрьским днем, когда Артур отправляется на кладбище, Мэдди, решив устроить перерыв, отправляется к себе. Она сидит за столом с заветной конфетной коробкой, когда в комнату без предупреждения врывается Люсиль.
– Печенье с орехами и клюквой! – провозглашает она, протягивая поднос с несколькими штучками на бумажных салфеточках. – Я придумала добавить к ним апельсиновую глазурь, получилось просто потрясающе!
Заметив руку Мэдди, прикрывшую коробку, она добавляет:
– Ой, я, кажется, помешала?
– Вообще-то люди обычно стучат, когда входят в чужую комнату.
Румянец на щеках Люсиль блекнет.
– Ничего страшного, – поспешно добавляет Мэдди, отодвигая коробку на край стола. – Но просто на будущее…
– О, я тебя услышала. И отлично поняла. У всех свои секреты.
И тут же указывает подносом на коробку.
– А там у тебя что?
Мэдди поневоле остается только рассмеяться.
– Но, Люсиль, это как раз и есть секрет.
Выдержав паузу, та спрашивает:
– Так что, оставить тебе печенье?
– Да, спасибо.
– Может быть, принести молока? Тебе оно необходимо.
– Я попозже сама налью.
– Почему бы не сейчас? После печенья тебе захочется пить. – Люсиль ставит тарелку на стол и все-таки заглядывает в коробку. – Это что, кукольная мебель?
Мэдди вздыхает и хочет ответить сердитым взглядом, но на глаза в итоге наворачиваются слезы. Да, беременность и правда делает излишне эмоциональной.
– Да. Не весь набор, правда. То, что сохранилось.
Лицо Люсиль смягчается, и она умолкает. Мэдди пододвигает коробку. Почему бы и не рассказать про кольцо с жемчугом и выцветшую голубую ленточку, откопанные едва ли не в мусоре?
– Ох, у меня в детстве была почти такая же мебель, – мечтательно говорит Люсиль. – Можно посмотреть?
Мэдди достает миниатюрные кровать, диван и кресло.
– Надо же… – Женщина складывает руки под подбородком. – Это твои, ты играла с ними малышкой?
– Мамины. Скорее всего, набор был больше, но я нашла только эти.
– Я со своим кукольным домиком постоянно играла. Просто обожала его! Всегда думала – вот такой у меня будет и в жизни, когда вырасту. Весь залитый солнечным светом, и комнатки одна другой лучше! Я расставляла там мебель, повесила кружевные занавесочки на все окна, нарезала квадратиков из ткани и застелила ими кроватки. Даже крошечные подушечки умудрилась сделать – мама отлично шила и помогла мне. И знаешь, каждый раз, как я становилась перед домиком на колени и заглядывала внутрь, мне казалось, что я уже в нем живу. Что все мои мечты уже сбылись там, в будущем, и оно только ждет, когда же я до него доберусь. Домик казался мне самым счастливым местом в мире, настоящим совершенством и… Ну, в общем, это же все была игра, так? Детские мечты глупой девчонки. Ставшей такой же глупой старухой.
Она опускает голову, и в комнате воцаряется тишина. Потом заговаривает Мэдди:
– Иногда, когда я достаю их из коробки, я ощущаю ее присутствие. Мамы, я имею в виду. И чувствую, какой она была. Я… В общем, я тоже расставляю эту мебель – знаю, здесь всего три предмета, но мне и их хватает, остальное можно представить. В детстве я везде устраивала домики – во дворе под кустами, в коробках из-под обуви, которые хранила в шкафу. Ставила вот эти кровать, диван и кресло, а потом вырезала из журналов другую мебель, ковры… Даже то, что находится снаружи: деревья, цветы, птиц. Строила домики и играла, как будто я живу там с мамой. Очень счастливо.
Люсиль, поколебавшись, кладет ладонь ей на голову.
– А знаешь что?
– Что?
– Некоторые вещи обязательно сбываются. Может быть, не так, как мы думали, но непременно.
Мэдди поднимает взгляд и смотрит прямо в выцветшие голубые глаза – радостные и печальные, печальные и радостные одновременно.
– Люсиль?
– Да?
– Может, спустимся в кухню и попробуем ваше замечательное печенье?
Та расцветает.
– Я уж думала, ты никогда не предложишь!
После ужина все трое сидят на веранде, придумывая ребенку имя. Однако дело это слишком сложное, и вскоре разговор переходит на другую тему – продавать Люсиль ее дом или нет. Риелтор, хоть и сказала, что не хочет на нее давить, ведет себя весьма настойчиво. Звонит буквально через день, иногда попадая на Артура, который только рад перекинуться с ней парой слов. Люсиль считает, что они слишком сошлись.