Элизабет Берг – История Артура Трулава (страница 30)
– Конечно!
– Я думаю, что вы поймете…
– Я весь внимание. «А зачем тебе такие большие уши? – Чтобы лучше тебя слышать, дитя мое». – Он с улыбкой указывает на свои по-стариковски непропорционально огромные и усаживается обратно за стол. Мэдди возвращается на кровать.
– В общем, это довольно странная история… Когда мне было года четыре, я сказала папе, что хочу умереть.
Артур резко втягивает воздух, и девушка поспешно добавляет:
– Это не то, что… В смысле, не от тоски или чего-то такого. Просто в воскресной школе нам рассказывали про рай и ад, и как в первом все замечательно. К тому же папа всегда говорил, что моя мама там, на небесах. И еще нам говорили про грехи, как они пятнают человеческую душу – мне сразу представлялась липкая лента для мух, которая постепенно из белой превращается в черную. И чем старше ты становишься, тем больше у тебя грехов, так что мне казалось, что лучше умереть пораньше – тогда уж точно попадешь в рай.
И, в общем, однажды я сказала об этом папе. Он читал газету на кухне, а я подошла и просто встала рядом – он не любил, когда его отвлекали разговорами в такое время. Но тут он даже сам притянул меня к себе, посадил на колени – такое вообще случалось крайне редко – и спросил: «Что такое?» И я радостно ответила: «Я хочу умереть» – то есть меня тогда эта мысль буквально воодушевила. А он… он буквально взбесился. Столкнул меня на пол и принялся орать: «Никто из нас не явился на этот свет по своей воле! Никто! Но раз уж ты здесь, то приходится мириться с тем, что есть!»
Я не знала, что делать, и не понимала, почему он разозлился. Мне казалось, он тоже обрадуется – ведь я буду с мамой, а он избавится от меня. Я всегда чувствовала себя обузой для него, вечным напоминанием о жене, которой у него больше нет. Думаю, он очень сильно любил ее – по-настоящему любил. А потом потерял – из-за меня. После этого в нем что-то надломилось. И он стал сам не свой.
Артур раскрывает рот, но Мэдди упреждающе поднимает руку.
– Да, я знаю, это не моя вина. Но ощущение было именно такое. Всегда. Каждый день.
Артур кивает. Сцепив руки на коленях, он задумчиво крутит большими пальцами.
– Не знаю, что ответить, Мэдди… Я только думаю, что твой отец был не прав тогда. Мне кажется, ему следовало обнять тебя покрепче и сказать, что ты его милый маленький философ и небеса еще долго-долго будут ждать тебя. Конечно, его поведение было непонятно и обидно для такой малышки. Однако чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь: любовь – это не всегда просто. Иногда все невероятно запутанно. Порой она побуждает нас к чему-то хорошему, порой – к очень плохому. Что я знаю наверняка – где-то твой отец поступал правильно. Потому что посмотри на себя, на то, кем ты стала. И я готов поставить последний цент на то, что он очень любит тебя, Мэдди.
Ее глаза наполняются слезами. Он хочет продолжать, но в этот момент звонят в дверь, и снизу доносится голос Люсиль:
– Э-эй, есть кто дома?
Оба переглядываются.
– Я открою, – решительно бросает девушка и спускается по лестнице.
Артур тем временем заглядывает в открытую гардеробную. Пара туфель – нет, скорее, ботинок. Джинсы, спортивные штаны, три кофточки… Куртка камуфляжной расцветки, почему-то современные дети их обожают. И все. Нет, еще кое-что. Какого?..
– Ну-ка пошел отсюда, Гордон!
Однако кот, махнув хвостом и прижавшись к полу, даже не думает уходить.
– Ладно, дело твое, – сдается Артур.
Он слышит, как внизу Мэдди говорит:
– Давайте возьму.
– Хорошо, только осторожнее, – отвечает Люсиль. – Там разные экстракты, они целое состояние стоят. Нет, нет, с чемоданом я сама управлюсь, он легкий. Грузчики будут уже завтра. Не знаешь, какая комната моя?
– Я сейчас покажу, – откликается Артур, выходя на лестницу.
Его старое сердце пропускает удар. Он собирается отдать соседке комнату, где Нола занималась шитьем. Места там немного, зато светло. Обои в цветочек клеил сам Артур много лет назад. Еще палец тогда порезал, а жена приготовила на обед суп с говядиной и овощами и домашние булочки. Надо же, что только не задерживается в памяти…
Швейная машинка Нолы так и стоит там, в кладовке на полке. Пусть остается на месте – вряд ли Люсиль будет против. Может даже пользоваться, если захочет. Как бы только не упасть замертво, услышав снова знакомое жужжание… Когда-то машинку купили, чтобы шить детские одежки, но именно для этого она так и не пригодилась. Ну ничего, не стоять же ей мертвым грузом.
Артур отводит Люсиль в комнату. Женщина оглядывает стены.
– Обои кое-где отошли, – замечает она. – Ничего, если я немного подклею?
– Конечно. Только вряд ли такие еще выпускают.
– Да… Тогда, может быть, покрасить?
– Почему бы и нет?
– Вот и отлично! Я даже знаю, какой краской. Видела недавно в хозяйственном магазине, еще подумала: «Жаль, мне некуда такую использовать!» Розовая, как в кондитерских – здорово, правда? Именно то, что мне нужно!
«Начинается», – думает Артур. Комната будет похожа на бутылку желудочного сиропа. А, не важно, Люсиль здесь жить. У каждого свои вкусы, и не надо их ограничивать. Сам Артур всегда подчинялся представлениям Нолы, и его это устраивало. Однако теперь он остался один… И знаете что? Ему с самого детства хотелось иметь в комнате настоящее седло – ковбойское, чтобы висело на такой деревянной загородке. Почему бы и не поставить его где-нибудь в уголке? Если родится мальчик, ему наверняка понравится. Будет сидеть на нем, как будто на настоящем скакуне. Да что там – если загородку сделать невысокой и достаточно крепкой, а седло приделать попрочнее, Артур и сам не прочь его опробовать. А вы как думали?
В конце августа Мэдди едет в «Уолмарт» за джинсами для беременных. Она уже почти добирается до нужного отдела, как вдруг видит Андерсона. Поскорее отвернувшись, замирает. Вряд ли он ее заметил – она и сама уловила знакомую фигуру только мельком. Однако нет – сзади раздается голос:
– Мэдди?
Девушка оборачивается. Андерсон небрежно вздергивает подбородок в виде приветствия. Она молчит.
– Ну надо же, кто к нам пожаловал!
– Я думала, у тебя сегодня выходной.
– Так и есть. Пришлось выйти за одного парня, которому нужно на похороны. Звучит волнующе, да – при твоей-то любви к кладбищам?
– Андерсон, у меня много дел, так что…
Тот облокачивается на полку, загораживая дорогу. Стараясь выглядеть привлекательнее, скрещивает руки на груди, чтобы показать бицепсы, но Мэдди теперь плевать.
– Да ладно тебе! У тебя ведь найдется минутка выпить кока-колы? Я могу угостить тебя картошкой фри.
– Нет, мне правда некогда.
– Я тут как-то был около твоего дома. Кучу времени прождал снаружи. Думал, ты увидишь меня и выйдешь. И все зря.
Раньше она бы рассыпалась в извинениях, но не теперь. Оглянувшись, Андерсон наклоняется к ней.
– Я очень хотел тебя увидеть, понимаешь?
Она только фыркает.
– Серьезно, клянусь! Знаю, я наговорил всякого…
– Да. Типа того, что не хочешь иметь со мной ничего общего и вообще я чокнутая.
– Согласен, я вел себя как козел. Но ты меня так ошарашила… Это был просто шок. – Он обегает глазами ее фигуру. – Так ты все еще?..
– Все еще что?
Он пожимает плечами.
– Ну, беременна? – с трудом выталкивает он, будто через порез во рту.
Сказать бы «не твое дело», как Мэдди считает. Однако ей хочется поскорее избавиться от Андерсона, поэтому она отвечает:
– Да. Ребенок появится к Рождеству.
Выражение его лица смягчается.
– О-о!..
Такая реакция сбивает девушку с толку и даже слегка пугает.
– Мне нужно идти, – говорит она и поворачивается.
Он хватает ее за руку.
– Я зайду к тебе вечером. Часов в восемь.
Только этого не хватало. Вдруг отец скажет, где ее искать? Предупредить его? Еще заведется, и кто знает, что тогда будет.
– Я там больше не живу.
– А где тогда?
– Тебя не касается.