Элизабет Берг – История Артура Трулава (страница 13)

Мэдди чувствует, как по лицу кто-то ползет, и выпрямляется, смахнув насекомое рукой. Муравей. Удивительные создания – мало кто представляет, насколько. Они могут переносить в пятьдесят раз больше собственного веса!

Она наклоняется над могилой Анны Мэри и пытается ощутить что-то, как Артур. Ничего не выходит. Зато Мэдди раскрывается смысл ее любимого стихотворения Лэнгстона Хьюза «Записка самоубийцы». Его герой ощутил себя желанным, нужным кому-то – пусть даже смерти. Река позвала его к себе, и он спокойно принимает ее приглашение – не все ли равно, когда покинуть этот мир?

Пора возвращаться. Мэдди медленно шагает прочь, таща на спине рюкзак весом в пятьдесят раз больше ее самой.

Муравьи-солдаты перекрывают все входы, обороняя свой дом от врагов. Она сделать этого не в силах. И единственного защитника у нее больше нет. «Придешь ко мне на выпускной?» – спросила она как-то Андерсона. Тот нахмурился, но потом ответил: «Ага, само собой». И поцеловал ее так, будто она была самой прекрасной девушкой на свете.

Следующие три дня – сплошной дождь. Гром, молния и прочее. Однако Артур шел к автобусной остановке и упрямо стоял там, несмотря на летевшие с ветром брызги, от которых зонтик мало помогал. Сегодня, стоило проснуться, опять тут же – бум! Нола всегда боялась грома, иногда даже плакала и просила: «Ой, ну хватит, пожалуйста!» Гордон тоже трусит, хотя и не желает показывать виду. Ходит за Артуром по пятам, а если тот оборачивается, тут же принимается деловито обнюхивать комок пыли, край ковра или угол кухонного шкафчика. Или разваливается на спине и смотрит зелеными глазами-щелочками.

Артур бы с удовольствием остался сегодня дома, послушал бы кассеты с записями Дины Шор[9], но долг превыше всего. Если вспомнить морозные зимние дни на кладбище, возле могилы Нолы, когда ветер чуть не вырывал деревья из земли, а от холода пунцовели нос и щеки, то какой-то дождик – просто ерунда.

Однако, пока Артур принимает душ, одевается и съедает на завтрак английский маффин с сардинами (на вкус так себе, вопреки ожиданиям), на улице наконец проясняется. Как ни в чем не бывало выглядывает солнце. Лужи все еще такие, что впору уткам плавать, на земле сломанные ветром ветки, однако небо совершенно чистое.

Артур задерживается на кладбище дольше обычного – честно говоря, просто заснул, даже во сне продолжая думать о Ноле. Бредя к автобусной остановке, он чувствует, как задеревенели плечи, колени и шея – ну ничего, горячий душ все исправит.

На крыльце у двери стоит небольшая картонная коробка. Внутри оказываются пять консервных банок с кошачьим кормом престижной марки – из рекламы, где кошка с диадемой на голове ест из хрусталя. На сложенном листке фиолетовой ручкой с наклоном влево написано «Артуру Трулаву».

Развернув, он видит фото – Гордон во всей красе и великолепии, словно фараон Тутанхамон, еще и корона прифотошоплена. Что только теперь дети не умудряются сделать на компьютере! Артур сам видел в библиотеке карапузов не старше лет четырех, буквально не отрывающих глаз от маленьких мониторов, словно воздушные диспетчеры от экранов локаторов.

Так, значит, Мэдди приходила! Когда же она успела сделать этот снимок? Вроде бы ничего не фотографировала, пока была в доме. Какая все-таки по-хорошему странная девушка! Ниже она приписала: «Может быть, увидимся завтра на кладбище? У меня как раз день рождения».

Ей исполняется восемнадцать, вспоминает Артур. Надо будет подарить что-нибудь особенное.

– Гордон? – окликает он, входя в дом. – Гордон!

Нигде не видно. Ну и черт с ним. Артур ставит коробку на пол и тут замечает кота – тот сидит совсем рядом, буквально руку протянуть, и выжидающе смотрит.

– Не мог подойти? Лень два шага сделать?

Гордон только моргает. Артур указывает на коробку:

– Знаешь, что там? Ты глазам своим не поверишь!

Вдруг перехватывает дыхание, и нападает такой кашель, что кот убегает. Пока Артур взбирается по лестнице, приступ все не унимается. Да, срочно нужен горячий душ.

Надолго Артура, правда, не хватает – остается надеяться, что и этого будет достаточно. Он переодевается в пижаму, хотя на часах всего пять, и спускается. Надо приготовить что-нибудь на скорую руку. Кажется, есть консервированные макароны колечками в соусе – если добавить побольше сыра, то вполне съедобно. Еще пара сосисок и яблоко.

Артур лезет в ящик за консервным ножом, и на глаза тут же попадаются мистер и миссис Гамбургер. Вот оно! С днем рождения, Мэдди!

Где-то в доме должна быть красивая упаковочная бумага. Нола всегда говорила, что половина подарка – в обертке, и всегда тратила на это кучу времени. Однажды столько накрутила, заворачивая пальто для своей матери, что Артур пошутил – с такой штукой впору в нью-йоркском параде на День благодарения участвовать.

– Надеюсь, это комплимент! – резко бросила Нола.

Пришлось пойти на попятный:

– Конечно!

Надо будет поискать в гардеробе – кажется, именно оттуда она всегда брала бумагу. Артур отмывает фигурки чистящим средством, и они становятся почти как новые. Резина, конечно, пожелтела, тут уже ничего не поделать, но, по крайней мере, в уголках губ и в застежке сумочки миссис Гамбургер теперь нет крошек и пыли.

Он поднимается по лестнице за бумагой, но на полдороге вдруг останавливается, уцепившись одной рукой за перила, а другой за грудь. Опускается на ступеньку, хватая ртом воздух, не в силах отдышаться. Это что-то новенькое… Рядом тут же возникает кот – ему лишь бы поглазеть с невозмутимым видом на чужие страдания, не важно, идет речь о мышах или людях. Артур улыбается собственной шутке. Надо будет рассказать Мэдди. Он чешет Гордону макушку. Тот от удовольствия закрывает глаза и неестественно выгибает шею – если бы Артур застал его лежащим на полу в таком виде, то подумал бы, что тот сломал хребет. Некоторые думают, что с кошками скучно, но это далеко не так.

Посидев еще секунду, Артур поднимается и идет к гардеробной. Он еще не разбирал вещи Нолы – да и к чему? Вряд ли у него хватит духу выбросить хоть что-нибудь: платья, юбки, блузки, шарфы, шляпки, туфли… Рука не поднимется даже на крохотный черный кошелек с бусинками, который она брала с собой, когда из-за боли в спине уже не могла носить сумочку. Иногда здесь все еще чувствуется аромат духов жены…

Как и предполагалось, в глубине отыскиваются пластиковые контейнеры с оберточной бумагой. Вот подходящая, с рисунком из веток сирени, и лиловая ленточка в тон тут же. Проще простого! Артур относит все вниз и заворачивает фигурки. После приходится опять присесть, чтобы отдышаться. Получилось, правда, не совсем так, как хотелось, – криво, и скотч виден. Нола такого никогда не допускала, хотя и непонятно, как ей это удавалось. Ленточка смотрится хорошо, а вот бантик вышел так себе. Надо будет перед тем, как пойти на кладбище, прикрепить поверх еще розу. У Артура как раз есть подходящие по цвету. Сорт называется «Амнезия» – может, это поможет Мэдди забыть о ее бедах. Есть еще темнее, «Меланхолия», он, наверное, понравится ей еще больше. После ужина надо будет сделать для нее открытку и подписать: «Твои друзья, Артур и Гордон».

Однако потом Артур решает, что не голоден. Лучше отдохнуть, он просто с ног валится. Поднимается по лестнице, но на полдороге вспоминает, что не покормил Гордона. Приходится спускаться, потом опять лезть наверх… Скажет Мэдди, что кот уплел ее консервы за обе щеки – хотя на самом деле он понюхал, отошел в сторону и сел с выжидающим видом, будто спрашивая: «А получше ничего нет?» Что ж, кота голодным оставлять нельзя, ему нужно есть. Пришлось отдать одну из сосисок. Даже рассердиться особо не получается – тут они с Гордоном похожи, всякие изыски не по ним.

Артур проваливается, едва забравшись в кровать. Ему снится, будто уже лето, он срезает увядшие розы перед домом и вдруг чувствует, что сзади кто-то есть. Оборачивается – на дорожке стоит Нола, снова молодая и прекрасная, вся раскрасневшаяся от удовольствия, как много лет назад.

– Нола?! – Сердце колотится у Артура где-то в горле.

Та улыбается. Он делает несколько шагов к ней.

– Ты… Можно до тебя дотронуться?

Она кивает. Уронив садовые ножницы, он медленно подходит. Уже стоя прямо перед ней, видит ее влажно поблескивающие глаза, слышит дыхание, чувствует аромат духов… Легкий ветерок треплет ей волосы. Артур с рыданием обнимает жену, снова и снова произнося ее имя, говорит, как скучает по ней, целует ее шею, плечи, потом отодвигается, чтобы заглянуть в лицо. Нола так и не произнесла ни слова.

– Ты не можешь говорить? – спрашивает он. Слезы текут по щекам.

Она качает головой.

– Это ничего, – успокаивает он. – Посидишь со мной на веранде?

Жена кивает. Они берутся за руки и вместе поднимаются по ступенькам, как много-много раз делали в жизни – совсем молодыми, в среднем возрасте, в старости… Артур опускается на свое место, однако Нола, вместо того чтобы занять свое, садится к нему на колени. Он чувствует ее тепло, вес тела, она живая, настоящая, она вернулась к нему! Улыбнувшись, наклоняется, чтобы стянуть туфли – она всегда любила сидеть босиком, когда было тепло. Она молода и прекрасна, а Артур – старик с недобритыми клочками седой щетины, мутными глазами и ноющими суставами, морщинистой шеей, впалой грудью и шаркающей походкой, – и все же Нола приникает к его губам долгим-долгим поцелуем. Ладонью она легонько касается щеки мужа, прижимается к нему бюстом… Кажется, они вот-вот отправятся наверх, когда Артур вдруг пробуждается.