Элиза Тургенева – Просвет моей уязвимости (страница 5)

Английское лето значительно отличалось от привычного на родине. Да и вокруг все было таким странным. По улицам изумленно бродили индусы, азиаты фотографировали все вокруг, особенно людей других наций, громко шутили и смеялись русские… Совсем не то, что было описано в учебниках.

Летняя школа для девочек выглядела сродни средневековому замку с огромным полем, густо застланным травяным покровом. Оказалось, в Англии действительно особое внимание уделяли зелени, что и было заметно по идеально выстриженному газону, на котором буквально жили обитательницы лагеря. Практически все делалось босиком на пушистой густой траве, мягко обволакивающей ноги и приглашающей в свои зеленые крепкие объятия. Элиза сразу обратила внимание, что люди в школе разделялись на группы. Позже она выяснила, что это было неспроста: сами англичанки охотнее проводили время друг с другом и не пускали в свои ряды незнакомок, испанские девушки показательно игнорировали любые сообщения в свой адрес и притворялись, что не понимали, азиатки были скромными и тихими, вследствие чего складывалось впечатление, что их вообще забыли пригласить на вечеринку в патио, а вот русские… Об их присутствии знали все, включая персонал. Наверное, это действительно наша объединяющая черта – быть заметными на фоне остальных. Говорят, за это нас и любят за границей. Но Элизе выпал другой жребий. Дело в том, что лагерь был разделен на две части. Первая – только для русских, где проходило обучение языку и разные традиционные тренинги. Вторая – зона отдыха и развлечений для всех остальных. Перед поездкой главной героине предложили сдать экзамен, чтобы она под звуки имперского марша4 могла выбрать сторону. Но мама ей об этом не сказала. То есть, девушке был предоставлен вариант, при котором она в любом случае пишет тестирование и отправляется учиться без права принимать решения. Успешные результаты позволили ей в качестве исключения попасть в ряды тех, кто даже примерно на карте не мог обвести пальцем Россию. Таким образом, она в очередной раз оказалась в социальной изоляции. Конечно, за все время пребывания там ей-таки удалось завести несколько приятных знакомств. И постоянная практика в иностранном языке доказала пластичность детско-подростковой психики, поэтому спустя время ей было тяжелее подбирать эквиваленты английских слов на русском.

Тогда Элизе в очередной раз показалось, что с ней было что-то не так, раз ее отправили подальше от “своих”, более того, подростки-иностранки по-своему видели допустимые границы межнационального взаимодействия, избегая контактов с другими, особенно, как казалось, с ней. “Снова я одна, – крутилось в юной голове – как тогда, в детстве. В саду со мной не дружили. Родилась сестра, и меня отправили в незнакомое место. Школа? И так понятно. Я так хотела домой… И это желание до сих пор со мной. Но куда я рвусь? Меня там вообще ждут? Или пора уже усвоить: хорошо там, где меня нет…”

Единственным спасением в подобных ситуациях было делать вид, будто все шло своим чередом. Не навязывать свою компанию вошло в привычку и даже стало приоритетом. Все больше Элиза погружалась в себя, как будто слой за слоем пробираясь в недры души, чтобы наконец ощутить человеческое тепло. Кто, кроме нее самой, знал, как сделаться счастливой? Развивая навыки наблюдения и глубинного анализа, девушка практически безошибочно определяла, с кем у нее были шансы сблизиться, а куда лучше не лезть. Более того, застенчивость все же иногда становилась предметом исследования кого-то из старших, поэтому Элиза часто оказывалась в центре внимания более взрослых людей. У нее получалось находить с ними контакт лучше, чем со сверстниками. Эта традиция сохраняется и до сих пор, где ее главными фанатами становятся дети и пенсионеры. За счет многостороннего развития она могла бы завести разговор с кем и о чем угодно. Когда человек переживает все внутри себя, то ему, с одной стороны, проще понимать мир и относиться к нему терпеливее, с другой – “помогите кто-нибудь связать несколько слов так, чтобы меня приняли, иначе я расплачусь от страха оказаться для них другой и вновь отвергнутой”.

– Эй! Ты как? Откуда приехала? Выглядишь, как испанка или русская.

– Ты угадала, я из России. А ты?

– Япония, но уже много лет с семьей живу в Лондоне. А в Аскоте ты какими судьбами?

– Отправили сюда (м)учиться. Но я практически ни с кем не разговариваю по-английски, кроме тебя и персонала.

– Значит, будем исправлять! Пойдем на лужайку? Там вышло солнце. Любишь печенье?

Девушка была на 5 лет старше и выглядела как мировая модель: длинные стройные ноги росли от ушей, особенно учитывая, с какой высоты на нее смотрела Элиза, коленями идеальной формы, под которыми тугим жгутом натягивались мощные сухожилия, она четко мерила шаг, будто циркулем выписывая легко угадываемую траекторию движения по направлению ее высоко поднятой головы и фиксированного взгляда. Длинные густые волосы, черные, как ночное небо без городского засвета, переливались серебром шелка высшей пробы. Острый подбородок гармонично дублировал продольные вырезы глаз. Рядом с ней Элиза чувствовала, будто Ангел-Хранитель нес ее на руках, пролетая над всеми этими густыми английскими полями на пушистых крыльях, пока холодный ветер вперемешку с ароматом свежескошенной травы и навоза перебивал дыхание, будто не разрешая прерывать ощущение свободы и безопасности.

Томление ожиданием в засаде давало первые плоды.

Их расписание отличалось, но были и пересечения, поэтому девушки гуляли, покупали вкусности, общались, наслаждались английским летом насколько это было возможно на территории охраняемой зоны. В периоды желаемого одиночества Элиза отдыхала в комнате с кино и конфетами, а однажды чисто из любопытства забрела в католическую церковь. Ей нравилось ходить туда, где терялись оживленные разговоры, и громкий смех только редким эхо напоминал о себе, потому что любое столкновение с незнакомцами вызывало нежелательный прилив кортизола. В таких местах по ушам отчетливо била тишина, будто вакуум внезапно поглощал все, включая мысли и пугливое подрагивание ресниц. Сердце начинало выть загнанным зверем, после длительного заточения учуявшим след сородичей и притаившийся для решающего рывка на волю. Присутствие Высшей Силы пробуждало в ее подсознании древнюю колыбельную, мотив которой едва можно было воспроизвести современными инструментами речевого аппарата. Иногда Элиза пристально смотрела на фрески и скульптуры, выполненные для передачи образов ключевых религиозных фигур. Она вела внутренний диалог, отвечая на свои же вопросы, либо прислушивалась к тихой мелодии историй образов. Тогда же отношения с Богом укреплялись в силу естественного детско-подросткового любопытства. Страдания Иисуса Христа так сильно впечатлили ее, что она старалась об этом не вспоминать и не думать, опасаясь привлечь подобный опыт в свою жизнь.

– Эй! Что ты здесь делаешь? – раздался знакомый голос японки. – Верующая?

– Меня привлекли яркие статуэтки. Думала, может, здесь тоже есть колокола, как на родине. Пока искала наткнулась на мох – это мое любимое растение. Он еще мокрый, хочешь подержать?

– Фу! Ха-ха-ха! Ни за что в жизни и пальцем не притронусь к этой гадости!

Такая реакция напомнила Элизе дачу, на которой она выросла. Рядом с прудом, где ей доводилось периодически купаться с водомерками, росли пышные кусты бабушкиных цветов. А мама любила уличный декор: ограду, подставки, фигурки, флюгеры, маленькие и большие камни. Последние постоянно искушали юную исследовательницу на новые открытия, поэтому часто были перевернуты в экспериментальных целях. Обычно под такими домиками жили черви и мокрицы. Элиза не жаловала насекомых, но в гости наведывалась часто, очевидно, чтобы убеждаться в своих предпочтениях. Бабочки – это совсем другое дело! Тем более, ей хотелось верить, что это дедушка переродился и, начиная скучать по ней, прилетал порадовать своим присутствием. А однажды она разглядывала траву, как полагается всем высокоинтеллектуальным созданиям, с открытым ртом, куда неудачно для себя приземлился кузнечик. С ним у нее тоже сложился довольно короткий и категоричный разговор.

Мох был для Элизы настоящим кладом. Она обожала прыгать на нем, будто жители леса по-настоящему умели веселиться и показали людям прототип батута. Плюс ко всему, именно это растение является питательной средой для многих других, и, в том числе, грибов, самых древних обитателей планеты. Сегодня ученые продолжают спорить, на чьей стороне это обширное царство, – то ли животных, то ли растений, а то ли само по себе, – но одно для девочки было понятно наверняка: они обладали сознанием. Возможно, примитивным, но человечество в целом частенько раздувает коллективное эго, выделяя себя над живыми организмами и приравнивая к богоподобному существу. Это не тема для дискуссий, а просто внутренний мир маленькой девочки. Учитывая ее предпочтения, нетрудно догадаться, что самое комфортное место на планете – это то, которое сочетает в себе холод, сырость и темноту. Наверное, если бы ей не приходилось покидать привычный ареал обитания, она давно пустила корни и размножалась спорами. План был выполнен отчасти искаженно, так что теперь она ввязывается в бурные обсуждения с мужчинами с нотами доказательства своей правоты, но к размножению доселе это не привело.