Элисон Гудман – Клуб «Темные времена» (страница 67)

В этих волосах – древняя алхимия и любовь Божья. Они спасут твою душу от разрушения. Возьми три пряди, освяти в огне, чтобы от них остался лишь пепел, и впитай в себя. Твои способности чистильщика пропадут. Ты лишишься их, и тебе больше не будут угрожать ни искусители, ни члены клуба «Темные времена». Ты вернешься к обычной жизни, полной любви и милосердия, и душа твоя будет в безопасности.

Наши таланты связаны с энергией Земли. Мы особенно сильны в полнолуние и новолуние, когда весь скелет Земли искрится энергией. Воспользуйся моим даром при полной луне, в двенадцать ночи: в этот час ее мощь будет в самом разгаре. Лишь тогда древняя алхимия сработает безупречно. Сожги три пряди, смешай пепел со святой водой и выпей сразу, как часы пробьют полночь. Насколько мне известно, свои силы ты потеряешь мгновенно.

Однако я обязана тебя предостеречь. Взвесь как следует следующие мои слова и опасность, которую сулит тебе жизнь чистильщика. Неизвестно, насколько тесно наш дар связан с нашей сущностью. Есть риск, что вместе с редкостными способностями ты потеряешь некоторые черты, которые высоко в себе ценишь: сообразительность и остроту ума. Возможно, даже природное любопытство. Точно знать нельзя, но ты так или иначе изменишься. Да, цена велика, но за нее ты получишь спокойную жизнь, светлую душу, не запятнанную тьмой искусителей, и способность любить от всего сердца.

Хелен вернулась к началу абзаца и перечитала предупреждение матери. Кто в здравом уме откажется от ума и сообразительности? Девушка взглянула на свинцовое небо за окном, и ее охватило мрачное предчувствие беды.

У нас опять перемирие с Францией, и мы с твоим отцом решили, что это подходящий момент для побега. Мы покинем Англию с тобой и твоим братом, поселимся на континенте в относительной безопасности. Там я найду способ избавиться от темной энергии Бенчли или хотя бы сохраню в чистоте остатки души. Даже ради родной страны я не предам свою любовь к детям и дорогому мужу. Однако, раз ты читаешь эти строки, наш план провалился. Я оставила тебя в опасности, и душа моя болит. Надеюсь, медальон с тобой и ты, в отличие от меня, сумеешь избежать тяжелой участи.

Спаси свою душу, Хелен.

Я буду вечно любить тебя.

Хелен протяжно вздохнула. Теперь она знала, почему на матери лежит клеймо предательницы. Она отказалась от роли, предписанной ей клубом «Темные времена» и Министерством внутренних дел, и предпочла сбежать из страны. Отвернулась от Англии ради спасения близких. Вот что имела в виду королева. Не всегда есть верная дорога.

В дверь постучали, и Хелен оторвалась от письма, которое перечитывала по третьему разу.

Еще во время второго прочтения она зажгла свечу, прислонилась спиной к изголовью кровати и подтянула колени к груди. В одной руке Хелен держала письмо, вытянув его перед собой, чтобы оно не размокло от слез, а в другой сжимала медальон. Услышав стук, девушка повернулась к двери и застыла – казалось, стоит ей пошевелиться, как она тут же рассыплется в прах.

– Кто там? – спросила Хелен осипшим голосом. Ее платье и ротонда помялись, и, если к ней пожаловала тетушка, придется сделать вид, что ее настигло женское недомогание.

– Дерби, миледи.

– Войди.

Горничная вбежала в комнату и затворила за собой дверь:

– Миледи, миссис Грант передает вам, что сегодня на второй завтрак кухарка испекла ваш любимый яблочный пирог! – Дерби замерла, не дойдя до кровати. – Миледи, вы больны? Мне послать за врачом?

– Нет. – Хелен подманила горничную к себе. – Я получила письмо от матери, Дерби. Через слугу Ее Величества. – Она кратко поведала о вручении письма и протянула горничной исписанные листы: – Прочти его.

Дерби густо покраснела:

– Я неважно умею читать, миледи.

Хелен покачала головой: ничего страшного. Горничная взяла письмо и погрузилась в чтение. Хелен наблюдала за тем, как Дерби медленно впитывает расплывшихся от ее слез строк. Послание так поразило бедняжку, что она приглушенно ахнула от ужаса, дочитав его до конца.

– О, миледи! – Горничная подняла взгляд на Хелен. – Его светлости следовало рассказать вам о тьме.

– Да, следовало бы. – Хелен поспешно забрала у горничной письмо. Она отчаянно нуждалась в словах и любви матери. – Дерби, после очищения Джеремайи я подслушала разговор между Куинном и лордом Карлстоном. Тогда его смысл ускользнул от меня, но теперь я полагаю, что мистер Бенчли предложил ему поступить со мной так же, как он поступил с моей матерью.

Дерби прижала ладони к груди, словно у нее заболело сердце:

– Вы правда верите, что лорд последует его совету?

– Не знаю.

– Я не верю, – покачала головой Дерби. – Только не лорд Карлстон.

– Мама призывает меня не доверять ему, и я сама видела в нем темную энергию. – Хелен потерла опухшие глаза, которые саднило от пролитых слез. – Разве мы хорошо его знаем? Лорда Карлстона обвиняют в убийстве собственной жены. Его бывший наставник – монстр.

– Он спас Джеремайю, – мягко парировала Дерби. – К тому же мистер Куинн – замечательный человек, а он доверяет своему господину.

Хелен выдавила из себя ледяную улыбку:

– Рекомендация слуги, который способен пронзить шилом руку хозяина, несомненно, очень ценна.

– Это его работа, миледи! Он защищает детей и… – Дерби вздохнула, признавая, что и ее терзают сомнения. Она указала пальцем на медальон: – Вы им воспользуетесь?

– Не знаю. – Хелен взвесила медальон на ладони. Такой маленький золотой овал, а сколько в нем сокрыто силы! – В таком случае тебе уже не стать террином, Дерби.

Хелен провела большим пальцем по стеклу, за которым хранились сплетенные в шахматном узоре пряди. Кем станет она сама? Равнодушной, безразличной ко всему леди, чье единственное достоинство – приданое в сорок тысяч фунтов?

– Ерунда, миледи. Я поддержу любое ваше решение, и неважно, каким оно будет. – Горничная замялась и шепотом добавила: – Но не забывайте, что написала ваша матушка. Вы изменитесь. Навсегда.

Хелен кивнула. Эта перспектива ее пугала.

– Я поговорю с его светлостью, – сказала она наконец. – Завтра.

– Но вы же не будете присутствовать при повешении после того, что сегодня прочли в письме! – с негодованием воскликнула Дерби.

– Я должна позаботиться о том, чтобы никто не пострадал. – Хелен подняла взгляд на возмущенное лицо горничной. – Я дала слово, что приду, и мне необходимо знать правду.

Когда Дерби умчалась за горячей водой для умывания, Хелен заставила себя подняться с постели, на одеревеневших ногах подошла к бюро и отперла его. На полке рядом с Библией и свежим изданием «Альманаха старого Мура»[42] стоял томик «Мага». Она взяла его, быстро пролистала и остановилась на главе «О чарах». Письмо скользнуло в новый тайник. Хелен закрыла книгу и поставила обратно в бюро. Рука задержалась у корешка «Альманаха». По словам матери, ритуал следует провести в полнолуние. Хелен взяла томик, открыла его на развороте с фазами луны и провела указательным пальцем по календарю на май 1812 года.

По правде говоря, она и так догадывалась, какое увидит число. Двадцать шестое мая. В ночь после бала, в годовщину того дня, когда Хелен узнала о смерти родителей, она воспользуется магией медальона и лишит себя талантов чистильщика, если таковым будет ее выбор. Девушка вернула «Альманах» на место, заперла бюро и спрятала ключик в тайный отсек. Какое уместное мрачное совпадение!

Глава двадцать четвертая

Понедельник, 18 мая 1812 года

Хелен устроилась поудобнее на потертом сиденье наемного экипажа и проверила, крепко ли держится вуаль. Она смотрела на пролетающие за окном витрины магазинчиков сквозь тончайшее мехельнское кружево[43], стараясь не обращать внимания на сильный аромат свежего хлеба: предыдущий пассажир, очевидно, вез с собой теплую, недавно испеченную буханку.

Дерби – она занимала сиденье напротив Хелен – вздохнула:

– Господи, мне от этого запаха так есть хочется. Надо было что-нибудь с собой взять, миледи.

Хелен покачала головой. Неужели у Дерби еще остался аппетит? Пока что все проходит удачно, но волнение девушки никуда не исчезло.

В Гайд-парк они прибыли на рассвете. Там их уже ждал один из старших конюхов, Бернард, вместе с Цирцеей. Двадцать минут Хелен скакала на ней галопом по Роттен-роу: Бернард ехал следом на другой кобыле, а Дерби наблюдала за ними с аллеи для пеших прогулок.

Затем Хелен вернула Цирцею конюху и попросила передать Барнетту, что немного пройдется по парку перед завтраком. Ложь вышла гладкой, как шелк. Нанять экипаж на Парк-лейн тоже оказалось легко. Правда, кучер предупредил девушек, что сегодня он вряд ли сможет высадить их прямо у Ньюгетской тюрьмы.

И вот они сидят в карете, с каждой минутой все приближаясь к лорду Карлстону – и долгожданной истине.

– Дерби, моего лица точно не видно? – спросила Хелен, в сотый раз поправляя кружевную сетку.

– Да, миледи, его совсем не различать. Я как следует закрепила шпильки в волосах. Вуаль не спадет.

Дерби приделала вуаль к шлему для верховой езды после конной прогулки. В таком виде Хелен намеревалась пройти в снятую лордом Карлстоном комнату. Если ее узнают в толпе, считай, она пропала. Хелен сплела пальцы рук и взмолилась про себя: «Господи, пожалуйста, лишь бы меня здесь не увидели ни Эндрю, ни Сельбурн»!

Экипаж неспешно продвигался вперед по Хай-Холборн, пропуская нескончаемые потоки людей – по большей части мужчин – через гравийную дорогу к Ньюгетской тюрьме. За окном моросил дождь, и воротники пешеходов были подняты. Кучер громко выругался, когда молодые денди выскочили на проезжую часть прямо перед лошадьми. Те заорали на него в ответ, но их заглушили стук колес и крики из очереди к продавцу устриц, который стоял со своими большими бочками на углу. С обочины Сноу-хилл до выхода на Скиннер-стрит тянулась стена зевак и одетых в красную униформу солдат. Похоже, за право подъехать к тюрьме придется бороться.