Элисон Гудман – Клуб «Темные времена» (страница 66)

Хелен отвернулась и прокашлялась. Ей казалось, что именно так должна себя вести застигнутая врасплох влюбленная пташка.

– Я бы хотела, чтобы ни брат, ни дядюшка, ни тетушка не узнали об этом.

– Конечно, миледи, – поспешно согласился Филипп. В отличие от Хьюго, он смотрел на девушку с пониманием.

Хелен улыбнулась про себя. К счастью, Филипп – романтик. Он никому ее не выдаст.

– Это относится и к слугам, – строго продолжила Хелен. – Я бы высоко оценила ваше молчание. – Ридикюль покачнулся на запястье и приковал к себе взгляды обоих лакеев.

– Я не заметил ничего подозрительного, – сказал Филипп.

– И я, – отозвался Хьюго.

Хелен кивнула им в знак благодарности. Остается только надеяться, что ее отговорки и обещанное вознаграждение помогут сохранить письмо в тайне.

Весь короткий путь до дома письмо жгло грудь Хелен раскаленной головешкой. Ей повезло: тетушка еще не вышла из будуара, а дядюшка уже удалился в библиотеку – по субботам он всегда коротал там время до второго завтрака. Хелен пересекла холл и поднялась вверх по лестнице. Ее встретил лишь приветственный кивок Барнетта.

В спальне было тихо. Камин, зажженный с утра, догорел. Тусклый солнечный свет пробивался сквозь грозные облака и лился в незашторенные окна.

– Дерби? – позвала девушка.

Ответа не послышалось. Неуклюже расстегивая пуговки на ротонде, Хелен заглянула в свою туалетную комнату. Никого. Либо горничная ушла по делам, либо еще не вернулась с обеда для слуг. На то, чтобы зажечь свечу, уйдет слишком много времени, решила Хелен. Она закрыла дверь и подбежала к окну.

Девушка достала конверт, перевернула и увидела свое имя, написанное по всем придворным правилам. Письмо от матери… Это похоже на сон! Она быстро надломила печать большим пальцем. Внутри нашелся еще один конверт. Здесь ее имя было выведено аккуратным маминым почерком. Бумагу скрепляла печать с гербом рода Хейденов. Хелен вскрыла конверт и трясущимися руками развернула страницы. Руки так сильно дрожали, что девушка не могла прочесть ни строчки. Она нетерпеливо всхлипнула и прижала письмо к подоконнику. При слабом свете с улицы Хелен прочла первые несколько слов, написанных матерью, с которой не виделась вот уже десять лет.

Виндзорский замок. 10 апреля 1802 г.

Хелен, любимая моя доченька!

Когда ты прочтешь это письмо, тебе будет уже восемнадцать, но я с трудом представляю тебя взрослой девушкой. Ведь сейчас, моя умная и озорная мартышка, ты спишь в своей кроватке в Динсвуде, и тебе всего восемь. Вот только правильнее будет сказать, что тебе положено спать в этот поздний час. На самом деле ты наверняка сидишь в постели, склонившись над книжкой, и страницы тебе освещает свеча, которую ты утащила у миссис Локвуд, – одна из тех, что горит не меньше четырех часов.

Буквы расплылись перед глазами, и Хелен улыбнулась сквозь слезы. Однажды мама застала ее за кражей шестичасовой свечи, но не отругала, а лишь дала наставление – брать короткие, четырехчасовые. «Так их, скорее всего, не хватятся», – объяснила мама. Конечно, Хелен понимала, что внимательная экономка миссис Локвуд заметит пропажу даже одной-единственной булавки. Однако, как ни странно, никто не обращал внимания на регулярное таинственное исчезновение свечей. Тут девушка ахнула. О ночном чтении при свечах знали только мама и миссис Локвуд! Леди Кэтрин упомянула об этом не случайно. Малоизвестная деталь служила доказательством того, что письмо написала именно она.

Я оказала услугу Ее Величеству королеве Шарлотте – она тоже мать, как и я. В качестве благодарности королева согласилась доставить тебе это письмо после твоего представления ко двору, если нас с твоим прекрасным отцом уже не будет в живых. Если оно попало тебе в руки, значит, вы с Эндрю остались сиротами, а наш план побега не удался.

Я прекрасно это понимаю и хочу о многом тебе поведать, но меня ждет королева. Я буду кратка.

Ты уже знаешь, что родилась особенной, с необычными для простых людей талантами. Вероятно, ты даже слышала про lusus naturae[41]. Я рано заметила в тебе эти особенности. Меня это поразило. Они редко передаются по наследству, и Эндрю ими не обладал. Я вечно буду сожалеть о том, что раскрыла этот секрет другим. Полагаю, с тобой уже связался и проверил твои способности один из нам подобных. Это мог быть мистер Сэмюэл Бенчли, сэр Деннис Кэллоуэй или юный граф Карлстонский, новый ученик мистера Бенчли. Если, конечно, они еще живы. Я знаю их всех, все они – lusus naturae, как и мы с тобой. Все они – чистильщики.

Не доверяй им, милая. Это монстры.

Хелен замерла и перечитала леденящие кровь слова. Не доверяй им. Девушка невидящим взглядом уставилась на крышу дома напротив. Она потрясена, а значит, все это время лгала себе. Отрицала, что готова сражаться против искусителей, а на самом деле доверяла лорду Карлстону. А теперь ее погибшая мать окрестила графа монстром. Хелен покачала головой. Десять лет прошло, и лорд Карлстон, судя по всему, больше не предан Бенчли.

Тебе показали искусителей? Поведали древнюю историю? Навесили груз ответственности, сказали, что это – твоя судьба? Так со мной поступил мистер Бенчли, мой бывший наставник. Я решила выполнить свой долг и защитить Англию от неоспоримой угрозы. Чистильщиков объединяет клуб «Темные времена». Члены клуба непременно будут утверждать, что ты обязана следить за искусителями и вырывать сгустки энергии из их потомков, дабы очистить их душу.

Никто не упомянет о том, как это скажется на тебе.

Когда я узнала правду, было уже поздно. Моя душа оказалась безнадежно изуродована.

В отличие от энергии плетей, чистильщик не может отдать земле энергию темного сгустка, извлеченного из ребенка. Она остается в душе самого чистильщика, и эта тьма медленно пожирает его сущность. С каждым «очищением» ее становится все больше. Она накапливается, уничтожает сочувствие и любовь в человеке, приносит с собой безумие. Чистильщик должен остановиться прежде, чем его захватит тьма. В противном случае он превратится в монстра, безумного зверя, способного лишь на убийство.

Хелен оторвала взгляд от письма. Так вот что она видела в душе лорда Карлстона. Скопившаяся тьма от очищений. Слова матери объясняли также бесчеловечность мистера Бенчли.

Разумеется, тебе известно, что девушки, в отличие от юношей, драться не могут. Поэтому на нас ложится особенно тяжкое бремя «очищения». Я без колебаний взяла его на себя. Тьма копится годами. Я полагала, что отойду от дел прежде, чем она меня поглотит.

Хелен нахмурилась. Лорд Карлстон явно ожидал от нее участия в сражениях. Он ей лгал? Или правила кардинально изменились? В одном, однако, леди Кэтрин была права. Его светлость не поведал своей подопечной о разрушительных последствиях очищения. Сердце больно кольнуло, и Хелен прижала руку к груди. Дыхание перехватило.

Мистер Бенчли, однако, нашел способ избавиться от приобретенной тьмы. Этот древний метод позволил бы ему сохранить ясность рассудка и продолжить борьбу. Ему требовался лишь сосуд, и наивная девушка прекрасно подходила для его целей. Однажды во время очищения мистер Бенчли незаметно перелил всю тьму из своей души в мою. Без моего согласия. Он оправдался, сказав, что разделил со мной тяжкую ношу. Я ощутила, как во мне увядает любовь, дорогая моя доченька. Я страдала и страдаю до сих пор, но моя душа еще цела и в сердце осталась любовь к тебе, Эндрю и вашему отцу. Я намерена защищать эти чувства до последнего.

Хелен закрыла глаза. Она больше не могла это читать. Она видела, как изнемогает лорд Карлстон от одного очищения. Что же пришлось пережить ее несчастной матери, в душу которой мистер Бенчли сбросил всю тяготившую его тьму? Нет, он хуже монстра! От гнева у Хелен подкосились ноги. Она схватилась за деревянный подоконник, и тот треснул под напором неконтролируемой силы чистильщика. Девушка отдернула руки. В порыве ярости она вполне способна разломать окно. О, как ей хотелось воспользоваться безграничной силой и заставить мистера Бенчли страдать!

Хелен посмотрела на свои сжатые кулаки. К ней в голову пришла жуткая разгадка вопроса, которым она задавалась с того дня в Акре Дьявола. Боже мой, ведь лорд Карлстон с Куинном говорили именно о ней! Мистер Бенчли намеревался поступить с ней так же, как с ее матерью, сбросить накопившуюся тьму в душу Хелен, и призывал графу последовать его примеру. Хелен вновь схватилась за подоконник, чтобы не упасть. Его светлость говорил, что она ни на что не способна без своей силы чистильщика. Теперь сила к ней пришла.

И тебя, любимая доченька, я намерена защищать до последнего издыхания. Мне не дали выбора, но у тебя он есть. Использовать древнюю алхимию в своих целях волен не только мистер Бенчли.

Я завещала тебе свой портрет, написанный сэром Джошуа Рейнольдсом. Господь справедлив, надеюсь, ты его получила.

Хелен схватилась за ридикюль, все еще висевший на запястье.

Взгляни на оборотную сторону. Тебе наверняка сказали, что там переплетены две пряди, моя и отца, как символ любви. Но это не так. На самом деле там три пряди: моя, твоя и искусителя, который находился на пороге смерти.

Волос искусителя? Хелен раскрыла сумочку, вытащила медальон и расположила его на ладони. Она понимала, что портрет не мог измениться, но лицо матери выглядело более печальным, чем раньше, а синие глаза заглядывали прямо в душу. Казалось, леди Кэтрин вот-вот моргнет и прошепчет строки из письма. Встревоженная, Хелен перевернула медальон. Теперь она знала, куда смотреть, и заметила каштановый волос в рыжей пряди матери – должно быть, ее собственный. Очевидно соломенная прядь принадлежала искусителю, а не отцу Хелен. Именно благодаря ей девушка видела ауры окружающих, когда сжимала медальон в руке. Но почему он так напугал Джеремайю?