Елисей Медведев – Белый беспредел. Полярная ночь (страница 5)

В модуле стало тихо. Слышно было только гул вентиляции.

– Что за странности в данных? – спросила Анна, нарушая молчание.

Волков перевёл на неё тяжёлый взгляд. – Скачки давления в скважине. Такого не бывает. Лёд – он как камень. Давление меняется медленно. А тут… как будто что-то дышало там, внизу. И георадар. Он показывал полость. Огромную. Но не статичную. Её форма… пульсировала. И тепло. Не геотермальное. Точечное. Локальное. Как будто подо льдом работала печка.

– И вы ничего не предприняли? – спросил один из помощников Хоффмана.

– Предприняли, – резко сказал Волков. – Закрыли станцию, заварили скважину, доложили. Ответ из Москвы, из вашего Берлина, из Вашингтона был один: «Засекретить. Ждать дальнейших указаний». Мы ждали. Два года. Дождались вас.

Брифинг закончился на этой мрачной ноте. Хоффман попытался взять инициативу, заговорив о графике выдвижения, но его слова повисли в воздухе. Все теперь видели за гладкими планами NordHelix тень старой трагедии.

Ночь. Настоящая, непроглядная. Анна стояла в радиорубке станции, куда её провёл симпатизирующий техник по имени Саша. Он вывел на экран свежие данные с автоматических датчиков, всё ещё работавших на станции «Тьма».

– Вот, смотрите, доктор, – он указал на график. – Давление подо льдом. Видите пики? Они идут с интервалом в шесть часов. Точно. Как по часам.

График действительно напоминал кардиограмму. Ровные, мощные всплески. – А это что? – Анна ткнула в другой монитор, показывающий тепловую карту.

– Георадар, пассивный режим, – прошептал Саша, как будто боялся, что его услышат стены. – Полость. Но она… смотрите.

Он прокрутил запись за последние сутки. Контуры подлёдного озера, чёткие на глубине1200 метров, не были постоянными. Они дышали. Сжимались и расширялись в такт скачкам давления. А в центре, в самой толще воды, горела яркая аномальная точка тепла. Не рассеянное геотермальное пятно. Чёткий, почти правильной формы источник.

– Размер полости? – спросила Анна, сердце колотясь где-то в горле.

– Примерно три на пять километров. И глубина водного слоя… около пятисот метров. Это не лужица. Это подлёдное море. И в нём что-то есть. Что-то большое. И тёплое.

В этот момент экран мигнул. Новый, острый пик давления, превышающий все предыдущие. Датчики на станции «Тьма» зафиксировали резкий, мощный импульс. А потом – тишину. Кривая давления упала до нуля.

– Что это? – Анна обернулась к Саше. Техник был белым как мел.

– Давление… исчезло. Так не бывает. Либо датчик сломался, либо… – он проглотил.

– Либо полость открылась, – закончила за него Анна. – Выпустила давление. Как шлюз. Или как клапан.

Она выбежала из рубки, почти столкнувшись в узком коридоре с Игорем. Он был на посту, его лицо в тусклом свете неона было напряжённым.

– Что случилось?

– Данные со «Тьмы». Полость активна. Давление сброшено. – Она понизила голос. – Это как будто оно… приготовило место. Для гостей.

Игорь кивнул, его глаза метнулись к концу коридора, где в дверях своего модуля стоял Хоффман. Он смотрел прямо на них. В руках у него был планшет. Анна была уверена: он только что получил тот же самый сигнал. И в его глазах не было удивления. Было удовлетворение.

Утром, несмотря на протесты Волкова, Хоффман отдал приказ о выдвижении. Температура упала до минус шестидесяти восьми. Полярная ночь накрыла континент чёрным, бархатным саваном, усеянным невероятно яркими, безжалостными звёздами. Северное сияние извивалось на горизонте зелёными и багровыми щупальцами, добавляя сюрреализма.

Колонна из четырёх вездеходов «Пингвин» выползла со станции и утонула вотьме. Прожекторы вырезали из мрака лишь короткий отрезок пути: синий, искрящийся лёд, сугробы, взметаемые чудовищным ветром. Двигатели ревели, борясь с холодом, который делал металл хрупким, а солярку – желеобразной.

Анна ехала во втором вездеходе с Йоргеном, Шульцем и двумя военными из команды Игоря. Молчание было некомфортным. Шульц непрерывно что-то записывал в полевой журнал, бормоча: «Инфразвук… должен быть инфразвук…».

Через двенадцать часов мучительного пути, когда даже самые стойкие начали клевать носами, колонна остановилась. Впереди, в свете прожекторов головной машины, возникло призрачное строение.

Станция «Тьма».

Несколько модулей, полузанесённых снежной дюной. Радарная мачта, скривившаяся под ветром. И тёмный, зияющий провал в центре комплекса – устье скважины, заваренное стальными плитами, которые теперь были разорваны, как консервная банка. Из чёрного круга валил пар. Не густой, не от горячей воды – от встречи адского холода с воздухом, который был ещё холоднее.

«Пингвины» выстроились полукругом, прожекторы сошлись на станции. Никакого движения. Только вой ветра в растяжках мачты и скрип металла.

– Группа «Альфа», осмотр периметра. «Браво», за мной, внутрь главного модуля, – раздался в наушниках спокойный голос Игоря. Его люди, словно тени, выскользнули из вездеходов и растворились в темноте, лишь лучи их тактических фонарей мелькали у стен.

Анна, Йорген и Шульц остались ждать, прижавшись к ледяному стеклу. Доктор Шульц приложил к уху портативный микрофон с параболическим рефлектором.

– Слышите? – прошептал он, и его голос дрожал не от холода. – Инфразвук. Очень низкий. Не ветер. Ритмичный.

Анна напрягла слух. Сквозь гул двигателей и вой стихии пробивалось нечто иное: низкое, пульсирующее гудение, входившее в резонанс с костями. Оно исходило из-под земли.

– Это не механизм, – бормотал Шульц, глядя на экран спектрографа. – Это биологический ритм. Или… или что-то, что имитирует его с инженерной точностью.

Внезапно в эфире раздался резкий, прерывистый вдох. Голос одного из бойцов «Альфы»: «У входа в буровой модуль. Здесь… здесь лёд. Он не белый».

– Уточните, – требовательно произнёс Игорь.

«Он… синий. Фосфоресцирующий. И тёплый. Минус десять, не больше. Идёт полосами от устья вглубь. Как… как вены».

Хоффман, сидевший в головном «Пингвине», вмешался в общий канал: «Доктор Лебедева, доктор Хауг. Прошу вас подойти для первичной оценки. В полной экипировке».

Анна переглянулась с Йоргеном. В его глазах был тот же холодный комок страха и азарта. Они натянули поверх парок утеплённые комбинезоны, проверили подачу воздуха в шлемы и вышли в ад.

Холод ударил не как температура, а как физическая сущность. Воздух обжигал лёгкие даже через подогреваемую маску. Прожекторы слепили, создавая вокруг мира тесный, дрожащий колодец света. Они прошли мимо одного из военных, замершего у стены модуля. Он смотрел на лёд у своих ног. Анна посветила туда.

Боец не соврал. Лёд был пронизан прожилками ярко-синего, почти сапфирового свечения. Оно пульсировало в такт тому низкому гулу. Анна присела, рискуя обморозить лицо, и провела сканером. Температура прожилок была на пятьдесят градусов выше окружающего льда. Состав: лёд с примесями сложных органических полимеров и… кремния. Не песок, а структурированный нанокремний, словно оптоволокно.

– Это проводник, – тихо сказала она. – Что-то изменило структуру льда, создало в нём проводящие пути. Для света? Для сигнала?

– Для чего-то, – отозвался Йорген. Он светил фонарём в чёрный провал устья. – Смотри.

Пар уже рассеялся. Внутри, на глубине нескольких метров, виднелась гладкая, блестящая поверхность. Не лёд. Что-то вроде стекла или отполированного минерала. И оно тоже слабо светилось изнутри тем же синим светом.

– Скважина не разрушена, – в наушниках раздался голос Игоря изнутри главного модуля. – Она… модифицирована. Стены покрыты тем же материалом. Как будто что-то залатало пробуренную дыру, но сделало её своей. Внутри чисто. Ни пыли, ни следов. Оборудование демонтировано. Аккуратно. Не людьми.

– Найдены личные вещи предыдущей экспедиции? – спросила Анна.

Молчание. Потом: «Одежда. В сложенных стопках в жилом отсеке. Книги. Фотографии семей. Всё на местах. Как будто они… разделись и ушли».

В этот момент Шульц, оставшийся у вездехода, закричал в радиоканал, срывающимся от ужаса голосом: «Движение! На георадаре! Из полости! Оно поднимается по скважине! Очень быстро!»

Все замерли. Анна уставилась на сияющий провал. Синий свет в его глубине забился чаще, ярче. Низкий гул перешёл в нарастающий визг, который впивался в зубы. Из устья рванул столб пара, и в нём, отражая лучи прожекторов, на мгновение мелькнуло нечто огромное и гладкое.

– Всем отойти от скважины! Немедленно! – заревел Игорь.

Но было поздно.

Из чёрного круга, бесшумно и плавно, выплыла… капля. Огромная, размером с вездеход, прозрачная, как слеза, субстанция. Она удерживала форму шара, переливаясь внутренним синим свечением. Внутри неё плавали, извиваясь, длинные, тонкие нити, похожие на нервы или стебли неизвестных растений. Она парила в метре над разорванным устьем, не обращая внимания на убийственный холод.

Все оцепенели. Даже бойцы Игоря замерли с поднятым оружием, не в силах осознать цель.

Капля медленно повернулась, словно осматриваясь. Внутренние нити сгруппировались, сфокусировавшись на группе людей. Затем, быстрее, чем могло отследить зрение, от её поверхности отделился тонкий щупалец той же прозрачной материи. Он пронзил пространство и коснулся шлема ближайшего бойца из группы «Браво».

Не пробил. Коснулся.

На визоре шлема, там, где была точка касания, расцвёл мгновенный кристаллический узор – тот же синий лёд. Боец вскрикнул и упал, судорожно дёргаясь. По его комбинезону поползли синие прожилки.