Елисей Медведев – Белый беспредел. Полярная ночь (страница 6)
– Огонь! – прозвучала команда.
Грохот выстрелов разорвал полярную тишину. Пули и энергетические импульсы от экспериментального оружия NordHelix входили в каплю, оставляя на мгновение рябь, и вылетали с другой стороны, не причинив вреда. Материя капли была нежидкой и не твёрдой. Она была чем-то третьим.
Щупалец отдернулся. Капля, игнорируя обстрел, плавно поплыла к главному модулю станции. Её поверхность коснулась стены. И сталь, пластик, утеплитель – всё начало… течь. Не плавиться, а течь, как жидкость, всасываясь в тело капли и перерабатываясь в ту же прозрачную материю. Капля росла.
– Отступаем к вездеходам! – кричал Игорь, таща за собой ошеломлённого Хоффмана. – Это не атака! Это… сбор ресурсов!
Анна, парализованная наблюдающим ужасом, вдруг почувствовала толчок. Йорген тащил её прочь. «Беги!»
Они бросились к своему «Пингвину». Шульц уже сидел внутри, лицо его было мокрым от слёз ужаса. Водитель, один из бойцов Игоря, завёл двигатель.
Оглянувшись, Анна увидела последнюю сцену. Капля, поглотив половину модуля, вдруг сжалась. Из неё, как из плода, выпало несколько предметов. Аккуратная стопка сложенной одежды. Две книги. Фотография в рамке. Всё, что осталось от шести человек предыдущей экспедиции. Всё, что было «лишним».
Затем капля, увеличившаяся вдвое, плавно нырнула обратно в сияющее устье скважины и исчезла. Низкий гул стих. Осталось только шипение ветра, рёв двигателей и тихие стоны раненого бойца, всё тело которого теперь было охвачено паутиной синего фосфоресцирующего льда.
Глава 3. Глубина
Раненого звали Петер. Его не смогли загрузить в вездеход. Прикосновение к его комбинезону вызывало мгновенное распространение синих кристаллов на перчатках. Он лежал на ледяном щите, дышал хрипло и часто, сквозь маску, заросшую изнутри ледяными цветами.
– Температура тела падает, – докладывал по радио Йорген, наблюдавший с безопасного расстояния через тепловизор. – Тридцать градусов… двадцать пять… Он не дрожит. Метаболизм почти остановлен. Но мозговая активность… она зашкаливает. ЭЭГ показывает невероятную, хаотичную активность.
– Мы не можем его бросить! – крикнула Анна, но Игорь схватил её за плечо.
– Мы не можем к нему подойти. И он уже не человек. Смотри.
Синие прожилки на лице Петера пульсировали. Его глаза, широко открытые, отражали не прожектора, а тот самый внутренний сапфировый свет. Его губы шевельнулись. В радиоканал, на общей частоте, просочился шёпот. Не его голос. Что-то сложное, многослойное, словно говорили десятки голосов сразу, накладываясь друг на друга.
«…интеграция… несовместимый носитель… сброс биологического шаблона… требуется кремний-органический матрикс…»
Потом Петер резко сел. Движение было неестественно плавным, как у марионетки. Его голова повернулась на сто восемьдесят градусов, взгляд уставился на Анну. Губы растянулись в улыбку, которой не могло быть на человеческом лице.
«Приветствие, наблюдатель. Ты – следующий логический интерфейс».
Затем тело Петера рухнуло. Свет в его глазах погас. Синие кристаллы потускнели и рассыпались в мелкую, тёплую пыль. От человека остался лишь пустой, неповреждённый комбинезон и лужица органического ила с запахом озона и морской глубины.
В вездеходе воцарилась гробовая тишина. Её нарушил Хоффман. Его голос в наушниках был холодным, лишённым каких-либо эмоций, кроме ледяной решимости.
– Объект продемонстрировал неагрессивное, технологически превосходящее поведение. Оно собирает материалы, изучает биологические формы. Инцидент трагичен, но не меняет миссии. Мы продолжаем бурение.
– Вы с ума сошли?! – взорвался Волков, оставшийся на «Прогрессе-2» и слушавший трансляцию. – Это не микробы! Это разумная, враждебная технология!
– Это неизвестность, – парировал Хоффман. – И наша задача – превратить её в известность. Доктор Лебедева, ваш первоначальный план стерильного бурения остаётся в силе. Мы пробурим новую скважину в пятидесяти метрах от старой, используя керно-буровую установку с ультрафиолетовой стерилизацией. Мы должны получить образцы воды и, если возможно, того… материала.
Анна чувствовала, как её тошнит от страха и ярости. Человек только что умер, превратился в ничто, а этот корпоративный робот говорит о «получении образцов». Но в глубине души, в том самом холодном, научном ядре, которое и привело её сюда, шевельнулось то же самое желание. Узнать. Понять. Что это? Инопланетный зонд? Земная, но неизвестная форма жизни, эволюционировавшая в изоляции? Нечто третье?
– Хорошо, – тихо сказала она. – Но мы делаем по-моему. Полная стерильность. Никаких посторонних ДНК в озеро. И первым делом – спускаем в старую скважину зонд. Нужно увидеть, что там сейчас.
Игорь, молчавший всё это время, кивнул. – Мои люди установят периметр. Никто и ничто не подойдёт к месту бурения без моего разрешения. Майор Крутов, – он переключился на закрытый канал ООН, – прошу вас быть готовыми к сценарию немедленной эвакуации и, возможно, карантина.
Ответ Крутова был лаконичным: «Понимаю. Спутниковый канал «чёрный ящик» активирован. Всё, что здесь происходит, пишется и шифруется. Если сигнал прервётся… у мира будут данные».
Подготовка заняла тридцать часов. Тридцать часов адского труда в кромешнойтьме и холоде, который высасывал все силы. Рядом с ужасающей старой скважиной смонтировали буровую вышку. Её свет стал новым искусственным солнцем в этой чёрной пустыне. Военные установили датчики движения, сейсмографы, тепловизоры, направленные не наружу, а вглубь льда.
Анна, Йорген и Шульц, не смыкая глаз, готовили зонд для спуска в старую скважину. Это была капсула размером с бочку, напичканная камерами высокого разрешения, лидарами, спектрометрами и манипуляторами для забора проб. Её корпус был покрыт тем же ультрафиолетовым стерилизатором.
Наконец, всё было готово. Анна стояла в тесном командном модуле, развёрнутом из одного из «Пингвинов». Перед ней – ряд мониторов. Рядом – бледный Йорген и бормочущий Шульц. Сзади, в дверях, как тень, стоял Игорь. Хоффман наблюдал со своего вездехода по видеосвязи.
– Запускай, – сказала Анна.
Йорген нажал клавишу. Лебёдка загрохотала. На центральном экране замелькали стены скважины. Сияющий, гладкий синий материал. Он был идеально ровным, без швов. Камера приблизила поверхность. Она была не монолитной. Состояла из бесчисленных шестиугольных ячеек, как пчелиные соты или… процессорный чип. В глубине каждой ячейки пульсировал свет.
– Это наноструктурированный кремний-органический композит, – прошептала Анна. – Самособирающийся. Как будто скважину выстлали наномашины.
Зонд опускался глубже. Температура росла. Давление увеличивалось. На отметке сто метров камера показала, что синие стены закончились. Дальше был естественный лёд, но и он был изменён: пронизан тончайшими синими нитями, словно мицелий гриба. Они сходились в единые пучки, уходящие вниз.
– Биокремниевая сеть, – сказал Йорген. – Она использует лёд как субстрат, как проводящую среду. Это не просто жизнь. Это… инфраструктура.
На отметке двести восемьдесят метров зонд вошёл в воду озера Восток. Камеры переключились на подводный режим. Мир, не видевший света миллионы лет, открылся перед ними.
Вода была кристально чистой, без взвеси. Луч прожектора зонда уходил в темноту, теряясь в бесконечной черноте. Но на его границах вспыхивали огоньки – крошечные, похожие на голубые искры. Биолюминесценция. Мириады микроорганизмов.
– Экосистема активна, – зафиксировал Шульц, глядя на данные спектрометра. – Высокое содержание метана. Кислорода почти нет. Сероводород… есть. Архаичные условия.
– Смотрите, – Анна указала на экран лидара.
На дне, в центре озера, лежало то, что они уже видели на радарах. Огромный, правильной геометрической формы объект. Лидар выстраивал его контур: гладкий, вытянутый эллипсоид, от которого радиально расходились тонкие, прямые как стрелы «лучи» – те самые туннели. Но теперь было видно больше. От объекта к поверхности, к их скважине, тянулась толстая «пуповина» из того же синего материала. Она вилась, как лиана, и пульсировала светом.
– Он связался со скважиной, – сказал Игорь. – После нашего визита. Он протянул к ней кабель.
– Это не кабель, – возразила Анна. – Это проводник. Или корень. Он изучает точку вторжения.
В этот момент датчики зонда взбесились. Резкий скачок электромагнитной активности. Температура воды вокруг «пуповины» подскочила на десять градусов. С камеры, направленной вниз, на них уставилось… существо.
Оно было похоже на ту каплю, но меньше, размером с человека. Полупрозрачное, с тем же клубком светящихся нитей внутри. Оно парило у «пуповины», и его форма медленно менялась, подражая контурам зонда. Затем от его тела отделился отросток и потянулся к камере.
– Контакт, – замер Шульц.
Отросток коснулся корпуса зонда. На мониторах данные пошли сплошным потоком. Электромагнитный спектр, акустическое сканирование, химический анализ – зонд выстреливал всеми видами зондирования разом, как будто его программы были перехвачены и принудительно активированы.
– Оно сканирует его в ответ! – крикнул Йорген. – С невероятной скоростью!
Через пять секунд отросток отдернулся. Существо резко изменило форму, сжалось в шар, и из него, короткой вспышкой, был испущен направленный импульс света. На главном экране на долю секунды возникло изображение – схематичное, составленное из точек и линий. Оно напоминало молекулу ДНК, но с дополнительными, спиралями из неорганических элементов.