Елисей Медведев – Белый беспредел. Полярная ночь (страница 4)
– Рада знакомству, майор. Надеюсь, сотрудничество будет мирным.
– Мирным – вряд ли, – усмехнулся он беззвучно. – Место не мирное. Но я здесь для того, чтобы мандат ООН не превратился в фикцию, пока корпорация ищет свою выгоду. Мне сказали, вы человек, с которым можно говорить прямо.
– Кто сказал? – насторожилась Анна.
– Серов. Мы… пересекались. В других местах. Он сказал, что у вас есть голова на плечах и вы не горите желанием стать героем корпоративного отчёта. Мне такие люди нравятся.
Анна почувствовала слабый проблеск надежды. Ещё один союзник. Неофициальный, но от этого не менее ценный.
– Что вы знаете об объекте, майор?
– То, что он напугал людей, которые обычно не пугаются, – откровенно сказал Крутов.
– И то, что заявленная цель «изучения» пахнет ложью. Мои ребята будут держать ухо востро. И глаза открытыми. Если что-то пойдёт не так… ну, у нас есть свои инструкции. Не те, что у Хоффмана.
Он кивнул и растворился в сутолоке ангара так же быстро, как появился. Анна осталась стоять, осознавая, что экспедиция превращается в минное поле, где под тонким льдом формальных приказов зреют конфликты интересов. NordHelix. Военные ООН. Она и Игорь со своей скрытой повесткой. И где-то там, внизу, неведомый Игрок, который вёл свой собственный отсчёт.
Вылет был назначен на рассвете. Последнюю ночь перед отлётом Анна провела без сна. Она перечитывала отчёт Арне Сёренсена, вглядывалась в расплывчатые строки о «странностях» и «национальной безопасности». Представляла того самого Хоффмана-старшего, забирающего журналы. Что он увидел тогда? Что заставило его замять открытие?
Её размышления прервал тихий звук на пороге. В дверях стоял Игорь.
– Не спится? – спросил он.
– Как ты догадался? – она отложила планшет.
– У меня тоже. – Он вошёл, оставив дверь приоткрытой. – Принёс кое-что.
Он положил на стол небольшой, плоский кейс из чёрного пластика. – Спутниковый телефон с зашифрованным каналом. Не корпоративный. Частотник, который не прослушивается их системами. И… – он вынул из кармана маленький пистолет в компактной кобуре, – это для тебя.
Анна отпрянула. – Игорь, я не…
– Умеешь, – перебил он, и в его голосе прозвучала неумолимая уверенность. – Я тебя учил, в Арктике. Три занятия. Ты стреляла лучше, чем некоторые из моих бойцов. Это не для нападения. Это для последнего аргумента, когда все остальные закончились.
Он открыл кейс, показал телефон, два аккумулятора, зарядное устройство на солнечных панелях. – Канал один. Мой позывной – «Страж». Твой – «Призма». Если что-то случится со мной, или ты поймёшь, что осталась одна, набери код экстренного вызова. Сигнал уйдёт напрямую Крутову и ещё двум людям, которым я доверяю. Они не смогут прилететь на помощь за пять минут, но смогут поднять такой шум, что Хоффману придётся отвечать перед всем миром.
Анна молча смотрела на оружие. Оно лежало на столе, холодное, инопланетное, чуждое всему её научному миру. Но мир изменился. Он стал миром, где в архивах прятали правду, а корпоративные аналитики смотрели на тебя как на переменную.
– Хорошо, – тихо сказала она. Взяла пистолет. Он был тяжёлым, неожиданно тёплым от кармана Игоря. – Спасибо.
– Не за что. Спи, если сможешь. Завтра начинается долгая дорога в темноту.
Он ушёл так же тихо, как пришёл. Анна спрятала кейс и кобуру в свой походный рюкзак, в секцию с гигиеническими принадлежностями. Последний аргумент.
Сон так и не пришёл. Она смотрела в потолок и чувствовала, как где-то далеко, под километрами льда, тикает метка: 87%. А может, уже 88.
Глава 2. Станция «Тьма»
Самолёт LC-130 «Геркулес» ревел четырьмя турбовинтовыми двигателями, выжимая из себя последние капли мощности на подъёме через штормовой фронт у берегов Земли Королевы Мод. В иллюминаторе не было ничего, кроме молочно-белой мглы. Снежная слепота на скорости в пятьсот километров в час.
Анна сидела, пристёгнутая к жесткому сиденью, и пыталась читать отчёт о первых пробах из скважины 1991 года. Слова расплывались. Не из-за турбулентности – её тело давно привыкло к качке. Из-за давления тишины. Не внешней – внутри салона грохотало так, что приходилось кричать. А внутренней. Той, что исходила от двадцати человек в грузовом отсеке.
Они летели не как команда. Они летели как груз, разделённый на фракции. Впереди, ближе к кабине пилотов, сидели Эрик Хоффман и его два помощника в идеально сидящей полярной форме NordHelix. Они говорили мало, работали на планшетах, изредка обмениваясь фразами на немецком. Рядом с Анной – её «научный кластер»: доктор Шульц, бормочущий что-то себе под нос о резонансных частотах; Йорген Хауг, бледный, но сосредоточенный, постоянно проверяющий зашифрованный канал с данными; двое молодых геофизиков из Британской антарктической службы, пытающиеся шутить, но шутки звучат натянуто.
Сзади, на складных сиденьях вдоль бортов, разместились военные. Игорь и его пять человек из команды безопасности NordHelix – подтянутые, молчаливые, с пустыми, оценивающими взглядами. И отдельно – майор Крутов с тремя своими «наблюдателями» ООН. Они не смотрели по сторонам. Они спали. Или делали вид, что спят. Но Анна заметила, как один из них, высокий скандинав с бледными ресницами, ни на секунду не выпускал из рук компактный терминал, показывающий телеметрию самолёта.
Никто не говорил о главном. О том, что они летят в место, где уже однажды всё пошло не так. Где пропали люди. Где что-то проснулось.
Через шестнадцать часов, с двумя дозаправками в Кейптауне и на прибрежной станции «Новолазаревская», «Геркулес» начал снижение. Пилот объявил сквозь треск помех: «Готовимся к посадке на мысе Денисон. Ветер тридцать узлов, видимость триста метров. Пристегнитесь. Будет жёстко».
Жёстко – было мягким словом. Посадка на ледовый аэродром напоминала управляемую аварию. Самолёт подпрыгивал на ледяных наростах, кренился, рев тормозов сливался со скрежетом шасси по утрамбованному снегу. Когда они наконец остановились, в салоне повисла гробовая тишина, нарушаемая только свистом ветра в щелях.
Люк открылся, хлынул воздух. Не холодный. Ледяной, сухой, выжигающий лёгкие. Минус сорок пять, посчитала Анна автоматически. И это ещё «мягкий» прибрежный климат.
Мыс Денисон. Австралийская станция, больше похожая на скопление ржавых бочек и полузанесённых снегом модулей. Небо было свинцово-серым, солнце – бледным пятном где-то за горизонтом, дающим не свет, а лишь тоскливую отсрочку полной темноте. Через неделю оно исчезнет. На четыре месяца.
Пересадка на меньший, внутриконтинентальный самолёт «Баслер» BT-67 прошла в лихорадочном темпе. Груз перекатывали на траках, люди бежали, сгорбившись от ветра. Хоффман, не моргнув глазом, прошёл через этот хаос, как будто шёл по ковровой дорожке в корпоративный офис. Анна увидела, как он коротко переговорил с начальником станции – седым австралийцем с обмороженными щеками. Тот кивал, его лицо было непроницаемым. Что они обсуждали? Погоду? Или то, что станция «Тьма» уже три дня не выходила на регулярный сеанс связи?
«Баслер» летел ниже и медленнее. За окном проплывал бесконечный, мёртвый пейзаж: ледяные поля, трещины, похожие на шрамы, редкие скальные нунатаки, чёрные зубья, торчащие из белой пустыни. Через четыре часа пилот указал вперёд: «Впереди «Прогресс-2». Готовьтесь».
Российская внутриконтинентальная станция «Прогресс-2» была другим миром после убогого мыса Денисон. Комплекс из жёлтых модулей, поднятых на сваях, несколько ангаров, радарные купола, ветряки. Но и здесь чувствовалось напряжение. Встречающая команда – двое россиян в огромных меховых парках – была вежлива, но сдержанна. Их глаза скользили по форме NordHelix, задерживались на военных, и в них читалась усталая настороженность. Здесь, в глубине континента, корпорации были чужаками. Непрошеными гостями.
Их разместили в гостевом модуле. Тесном, пропахшем машинным маслом и старой едой. Анна делила крошечную каюту с Йоргеном. Молча разложили вещи. Первым делом она проверила спутниковый телефон из кейса Игоря. Заряд – полный. Сигнал – есть, но слабый.
Вечером, вернее, в то время, которое по часам считалось вечером, состоялся брифинг от начальника станции. Его звали Дмитрий Волков, мужчина лет пятидесяти, с лицом, вырезанным из морёного дуба.
– Добро пожаловать в ад в миниатюре, – начал он без предисловий, зажигая дешёвую сигарету. – Через сорок восемь часов наступит полярная ночь. Температура упадёт ниже минус шестидесяти. Ветер до ста километров в час. Ваши вездеходы «Пингвин» готовы, но мой совет – ждать. Никто не ездит в «тьму» добровольно. Особенно туда.
Он ткнул пальцем в карту, висевшую на стене. Красный крест в пятистах километрах к юго-востоку.
– Станция «Тьма» была сезонной, буровой. Законсервирована два года назад после… странностей. – Волков посмотрел на Хоффмана. – Вы получили все отчёты.
– Получили, – кивнул Хоффман. – Именно поэтому мы здесь. Чтобы разобраться в этих «странностях» раз и навсегда.
– Разобраться, – усмехнулся Волков, выпуская дым. – Хорошее слово. Они тоже хотели разобраться. Шесть человек. Вернулся один. Сошёл с ума. Бормотал про огни подо льдом и пение. Его отправили на материк, но он повесился в каюте судна. Остальные… их не нашли. Только брошенное снаряжение и горящий генератор.