Элис Торн – Чужая кровь: Цена смерти (страница 2)
Мы сидели на полу в ее комнате, окружённые книгами в кожаных переплетах, засушенными травами и кристаллами. Мелисса рылась в сундуке с фамильными книгами. Хруст старых книг, будто вот-вот страницы осыпятся - разносился по всей комнате, заполняя собой монотонную тишину. А я рассматривала свое отражение в старом, в серебряной раме, зеркале.
Рыжие волосы, белая кожа, один глаз зеленый, другой — синий с сиреневым отливом. Я всегда считала это просто генетической шуткой, подарком от неизвестных предков. Но сейчас, в мерцающем свете свечей, мне показалось, что синий глаз светится. Совсем чуть-чуть. Фосфоресцирует, как кошачий в темноте.
Мелисса сидела, скрестив ноги, и её чёрные волосы — длинные, ниже пояса — рассыпались по плечам. Она была выше меня на полголовы, гибкая, с плавными движениями, которые выдавали в ней ведьму больше, чем любые амулеты. На шее, на тонком шнурке, висел маленький лунный камень — её мать подарила в тринадцать лет. Мелисса никогда его не снимала. Она грызла ноготь, вглядываясь в страницу.
- Нашла! - Мелисса подняла над головой потрепанную книгу с выцветшим символом трискелиона на обложке. - Дневники моей прапрабабушки. Она была сильной прорицательницей и описывала разное... необычные случаи.
Мы углубились в чтение. Час, другой. Глаза слипались, строчки плыли. Я потёрла глаза, но строчки всё равно расплывались. Шея затекла, и я поймала себя на том, что уже минуту смотрю в одну точку, не читая. Я уже трижды перечитала одни и те же абзацы, так ни черта и не понимая в них. Лунные циклы, обряды первых лучей – какая разница, если уже все плывет перед глазами. Я уже хотела сдаться, когда Мелисса вдруг замерла и её пальцы так сжали страницу, что бумага хрустнула.
- Слушай, прошептала она. Я затаила дыхание. - “
У меня похолодело внутри.
Я перечитала строчку. «Не дожив до совершеннолетия». Мне и семнадцати нет. Я смотрела на выцветшие чернила, и они расплывались перед глазами. Не от слёз. От тихого, холодного ужаса, который не кричит, а просто селится под рёбрами и ждёт.
- Две крови, - повторила я. - Но у меня только одна. Человек и ведьма.
- Может, у твоего отца было не все чисто, - Мелисса пожала плечами. - Мало ли. Может, он потомственный друид или что-то такое из старых семей.
- Маркус говорит, он умер, когда я была младенцем. Авария на производстве.
- Маркус вообще слишком много говорит, - отрезала Мелисса. - Слишком гладко. Как по писанию.
Я не ответила. В висках стучало, и перед глазами все плыло. Я откинулась на груду подушек и закрыла глаза.
- Давай спать, - предложила Мелисса. - Утром голова будет свежее. Я кивнула, не открывая глаз. Где-то под рёбрами всё ещё тлел крошечный уголёк. И он не хотел гаснуть.
Мы лежали в темноте, и я уже проваливалась в сон, когда Мелисса вдруг тихо сказала:
- Эври?
- Мм?
Она помолчала. Я слышала, как она теребит край одеяла — нервная привычка с детства.
- Я хотела тебе кое-что сказать. Про нас с Люком.
Но сон уже накрыл меня тяжёлой волной. Я успела только промычать что-то невнятное в ответ. Мелисса вздохнула и больше ничего не сказала.
ГЛАВА 3
Я проснулась от того, что за окном кто-то пел. Тонкий, высокий голос тянул мелодию без слов. Не по-английски, не на каком-либо известном мне языке. Просто звуки, чистые и пронзительные, как крик чайки над морем.
Я села на постели. Мелисса спала, уткнувшись носом в раскрытую книгу. Удивительно, какой у нее крепкий сон. Свечи давно догорели, и комнату заливал серый предрассветный свет.
Пение повторилось. Теперь ближе.
Я подошла к окну. Улица была пуста. Фонари гасли один за другим, встречая рассвет. Ни души. Только мокрый асфальт после ночного дождя и желтые листья, прилипшие к нему, как чешуя.
А потом я увидела.
На противоположной стороне дороги, под фонарем, который еще горел, стояла фигура. Высокая, тонкая, закутанная в длинное пальто. Лица не разобрать — тень от капюшона скрывала все. Но я знала, чувствовала каждой клеткой: этот человек смотрит прямо на меня.
Дыхание перехватило. Не от страха — от чего-то другого, чему я не могла подобрать названия. Пальцы вцепились в подоконник, и дерево под ними было холодным, шершавым — единственное, что удерживало меня здесь, в комнате. Всё остальное рвалось туда, вниз, к этой фигуре. Глупо. Опасно. Но тело не слушалось разума.
Фигура не двигалась. Просто стояла и смотрела. И в этом взгляде не было угрозы. Было что-то другое. Узнавание. Словно мы уже встречались, и я просто забыла.
А потом шагнула в тень дома и исчезла. Просто растворилась, словно ее и не было. Только звук подошвы был еле слышен.
Я стояла у окна, пока не взошло солнце. В голове билась только одна мысль: Кто это был? И почему при виде него мне захотелось не спрятаться, а выбежать на улицу и пойти за ним? В комнате было слышно только дыхание Мелиссы — ровное, спокойное, словно ничего не случилось.
Где-то в глубине груди та странная сила, что сожгла библиотеку, довольно потянулась и замурлыкала, как сытая кошка. Я должна была бояться. Но вместо страха внутри росло что-то другое. Досада. Что он ушёл. Что я не успела. Что я даже не знаю, кто он
Она знала, кто это был, даже если я пока не знала.
ГЛАВА 4
Я всё-таки уснула. Наверное, организм просто отказался существовать дальше без отдыха — слишком много всего случилось за один день. Пожар, сила, которую я не должна была иметь, странная фигура под фонарём. Мозг отключился, едва моя голова коснулась подушки, и провалился в такую глубокую тьму, что мне даже ничего не приснилось.
Разбудил меня аромат корицы и яблок.
Я открыла глаза и несколько секунд тупо смотрела в потолок комнаты Мелиссы, пытаясь вспомнить, где нахожусь. Книги вокруг, кристаллы на подоконнике, засушенная лаванда под потолком. Дом её мамы. Вчера.
- Доброе утро, соня, - голос Мелиссы звучал бодро, но в нём чувствовалось что-то странное. Какая-то нотка… волнения? Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела на телефон. - Мать вернулась.
Моё сердце пропустило удар, прежде чем я сообразила, что она говорит не об Агате.
- Гвен? - я села, натягивая одеяло до подбородка. - Но ты же говорила, она в воскресенье.
- Говорила, - Мелисса отложила телефон и посмотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать. - Она сказала, что почувствовала что-то вчера вечером. Сильный всплеск. И сорвалась домой.
У меня похолодело внутри.
- Это из-за меня.
Мелисса не стала спорить. Просто посмотрела на меня — не с укором, а с той спокойной тревогой, которая была у неё вместо паники. Я ждала, что она начнёт расспрашивать, убеждать, что всё не так страшно. Но она молчала. И от этого молчания мне стало только хуже.
- Это из-за того, что случилось в библиотеке, - поправила Мелисса. - Но не переживай. Мама не злая. Она просто… захочет разобраться. Ты же знаешь, как она относится к тебе.
Я знала. Гвен всегда была ко мне добра. Может, даже слишком — как к дочери, которой у неё не было. Но сейчас мне не нужна была доброта. Мне нужны были ответы. А их, судя по лицу Мелиссы, у неё не было.
- Она уже дома?
- Приехала в пять утра. Сказала, чтобы мы не вставали, выспались. Но хочет поговорить с тобой за завтраком.
Я посмотрела на часы на тумбочке. Восемь утра. И тут меня накрыло.
- Мелисса.
- Что?
- Сегодня же пятнадцатое октября.
Она моргнула. А потом её глаза расширились, и она подскочила на кровати, едва не опрокинув стопку книг.
- Твой день рождения!
Я закрыла лицо руками. Семнадцать лет. Ещё один год, прожитый без Агаты. Ещё один год, когда Маркус испечёт свой дурацкий яблочный пирог с корицей — единственное, что он умеет готовить, — и будет сидеть напротив с таким видом, будто это самое важное событие в его жизни. Ещё один год, когда я буду улыбаться и делать вид, что мне всё равно.
- Эври, - Мелисса села рядом и обняла меня за плечи. - Мы не будем сегодня об этом. Хорошо? Просто отпразднуем. Тем более что ярмарка.
Ярмарка. Осенняя ярмарка в центре города — главное событие октября. Аттракционы, фонарики, карамельные яблоки, музыка. Мы с Мелиссой ждали её весь месяц.
- А твоя мама?
- Мама будет рада, что у неё есть повод отвлечься от загадок твоей силы, - усмехнулась Мелисса. - Пойдём. Она уже наверняка наколдовала что-то невероятное.
Мы спустились вниз, и я сразу поняла, что Мелисса была права.
Кухня утопала в свечах. Их было десятки — больших и маленьких, восковых и ароматических, — и все они горели ровным тёплым светом. На столе, помимо обычной тарелки с овсянкой и фруктами, стояло блюдо с маленькими пирожными, посыпанными сахарной пудрой, и кружка с дымящимся травяным чаем. А рядом — букетик сушёных цветов, перевязанный алой лентой.
Гвен стояла у плиты в своём неизменном клетчатом фартуке. Её тёмные волосы, такие же, как у Мелиссы, были собраны в пучок. Лицо у неё было гладким, почти без морщин — ведьмы стареют медленно, — но в глазах, тёмных и глубоких, читалась такая усталость, будто она прожила не одну жизнь, а десяток. И сейчас эти глаза смотрели на меня с теплотой, за которой пряталось что-то ещё. Что-то, что она не говорила вслух. Её латинская кожа переливалась от капель масел и лучей солнца, и она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, — но при виде меня улыбнулась той мягкой, тёплой улыбкой, которая всегда напоминала мне, что такое настоящая материнская забота. Неизменные кольца на ее пальцах, такие-же как и у Мелиссы кулон. Накопители энергии, жизненной силы. Но так, что бы не бросались в глаза всем неугодным.