Элис Осман – Одиночка (страница 5)

– Алле?

– Тори? Это я, – слышу голос Бекки. – Почему ты подошла к телефону?

– Я решила пересмотреть свое отношение к жизни и стать совершенно другим человеком.

– Что, прости?

– А ты почему мне звонишь? Ты никогда не звонишь.

– Подруга, это слишком важная информация, чтобы передавать ее в эсэмэс.

В трубке повисает тишина. Я жду, что Бекки продолжит, а она, кажется, ждет, что заговорю я.

– Ладно…

– Это Джек.

А.

Бекки позвонила мне, чтобы обсудить своего почти-парня Джека.

Она часто так делает. Не в смысле звонит, а в смысле обсуждает со мной своих многочисленных почти-парней.

Пока Бекки болтает, я изредка вставляю в нужных местах «м-м» и «ага». Ее голос чуть блекнет, когда я слегка отвлекаюсь и представляю себя на месте Бекки. Очаровательной, счастливой, веселой девушки, которая каждую неделю получает минимум два приглашения на вечеринку и может за две секунды завязать разговор. Представляю, как захожу на вечеринку. Долбят басы, у всех в руке по бутылке – и вокруг меня почему-то собирается толпа. Я смеюсь, я в центре внимания. Глаза слушателей сияют обожанием, когда я рассказываю очередную до истерики смешную историю о том, как опозорилась: напилась, или что-нибудь про бывшего парня, или о том, как мне удалось себя проявить. И все вокруг поражаются, как же ярко, беззаботно и головокружительно я проживаю свои подростковые годы. Все обнимают меня. Все хотят знать, чем я занималась в последнее время. Когда я танцую, люди танцуют; когда сажусь, готовая делиться секретами, спешат сесть рядом; когда ухожу с вечеринки, веселье стремительно увядает, как позабытый сон.

– …Ну ты понимаешь, о чем я, – говорит Бекки.

Нет, не понимаю.

– Пару недель назад – господи, надо было раньше тебе сказать! – у нас был секс.

Я обмираю – она застала меня врасплох. А потом понимаю, что всё давно к этому шло. В нашем возрасте почти все это делают. Ищут партнеров, целуются, занимаются сексом. Я к такому нормально отношусь, в смысле, я секс-позитивна, и Бекки не раз давала понять, что не против секса с Джеком. И я знаю, что поцелуи и секс не приз в гонке, и есть люди, у которых подобных желаний вообще не возникает. Но наверное, из-за всей этой ситуации мне начинает казаться, что Бекки смелее меня. Она проявляет себя в мире. Получает то, чего хочет. А я что делаю? Ничего. И понятия не имею, чего хочу.

– Ну… – Мне действительно нечего сказать. – Рада за тебя?

Бекки молчит. Потом:

– И все?

– Тебе… понравилось?

Она смеется:

– Для нас обоих это впервые, так что нет, не особенно. Впрочем, было забавно.

– А. Понятно.

– Осуждаешь меня?

– Что? Нет!

– А у меня такое чувство, что осуждаешь.

– Нет, честное слово. – Я пытаюсь добавить в голос жизнерадостности. – Я в самом деле за тебя рада.

Вроде бы удовлетворившись моими словами, Бекки начинает рассказывать, что у Джека есть друг, который «идеально» мне подойдет, а я сижу, терзаясь чувством вины, потому что я ужасная подруга и вообще ужасный человек, ведь я завидую своей лучшей подруге. Она – воплощение всего, чего у меня нет. Уверенная в себе. Открытая. Счастливая.

Когда я наконец кладу трубку, то какое-то время просто стою на кухне. Мама продолжает печатать на компьютере, и ко мне возвращается ощущение бессмысленности этого дня. Перед глазами возникает лицо Майкла Холдена, затем Лукаса Райана и следом – страничка с блогом «Солитер». Я решаю, что должна поговорить с братом. Наливаю себе диетического лимонада и ухожу с кухни.

Моему брату Чарльзу Спрингу пятнадцать лет, он учится в одиннадцатом классе школы Труэма. Как по мне, он самый милый человек в истории Вселенной, и да, я знаю, что слово «милый» довольно бессмысленное, но именно это и делает его настолько могущественным. Очень сложно быть просто «милым» человеком, слишком многое может пойти не так. В детстве мой брат наотрез отказывался расставаться со своими вещами, поскольку все они были для него особенными. Каждая книжка с картинками. Каждая футболка, из которой он давно вырос. Каждая бесполезная настольная игра. Он складировал их высоченными стопками в своей комнате, потому что всякая вещь имела для него значение. Когда я о чем-нибудь спрашивала Чарли, он охотно рассказывал, как нашел эту штуковину на пляже, или ему отдала ее бабушка, или он купил ее в Лондонском зоопарке в шесть лет.

Впрочем, с годами он избавился от многих вещей, и я не могу сказать, что он так же счастлив, как раньше. Последние несколько месяцев моему брату пришлось нелегко. У него расстройство пищевого поведения, и прошлым летом оно сильно обострилось. Кроме того, у него случилось несколько рецидивов самоповреждения, и пару месяцев Чарли провел в психиатрическом отделении. Звучит ужасно, но лечение действительно ему помогло. Сейчас Чарли в терапии и очень старается выздороветь. А еще он по-прежнему ребенок, в котором так много любви.

Чарли, ### #### ### ## и мой второй брат Оливер сидят в гостиной. Так сразу и не разберешь, чем они занимаются. По всей комнате расставлены картонные коробки – серьезно, их тут штук пятьдесят, не меньше. Семилетний Оливер, судя по всему, руководит операцией, а Ник и Чарли сооружают из коробок что-то наподобие скульптуры размером с гараж. Груды коробок подпирают потолок. Оливеру пришлось забраться на диван, чтобы окинуть взглядом сооружение.

Наконец Чарли выходит из-за картонной постройки и замечает, что я с круглыми глазами стою в дверях.

– Виктория!

Я моргаю:

– Мне стоит спрашивать, что вы тут делаете?

Он смотрит на меня так, словно я сама должна была догадаться.

– Строим трактор для Оливера.

Я киваю:

– Ну конечно. Что же еще. Я сразу поняла.

Из-за коробок появляется Ник. На первый взгляд Николас Нельсон – он, как и я, учится в двенадцатом классе – один из тех пугающих на вид парней, которые обычно кучкуются в задней части школьного автобуса, готовые забросать тебя сэндвичами. Но на самом деле Ник – щенок золотистого ретривера в человеческом обличье, а еще капитан команды по регби и просто хороший человек. Я не помню, ##### ###### ### # ##### ##### #####-#-### но Ник прошел с моим братом самые тяжелые эпизоды его болезни, так что в моей книге он точно положительный герой.

– Тори. – Ник кивает мне с преувеличенной серьезностью. – Хорошо, что ты пришла. Нам нужны свободные руки.

– Тори, можешь передать скотч? – просит Оливер, только вместо «скотч» он произносит «шкотч», потому что у него недавно выпал зуб.

Я даю Оливеру «шкотч», потом показываю на коробки и спрашиваю Чарли:

– Где ты их взял?

Чарли только пожимает плечами и уходит, бросив:

– Это коробки Оливера, не мои.

И вот уже я строю трактор из картонок в нашей гостиной.

Закончив, мы с Чарли и Ником забираемся внутрь, чтобы полюбоваться своей работой. Оливер крутится возле трактора с маркером, рисует колеса, пятна грязи и пулеметы «на случай, если коровы перейдут на темную сторону». Довольно умиротворяюще, если честно. На каждой коробке – жирная черная стрелка, указывающая вверх.

Чарли рассказывает, как прошел его день. Он это любит.

– Сондерс спрашивал о наших любимых музыкантах, я назвал группу Muse, и три человека спросили: «Это из-за “Сумерек”?» Три!

Я фыркаю:

– Откровенно говоря, я только их песни из «Сумерек» и знаю.

Ник кивает:

– И я. В детстве я много раз пересматривал первую часть.

Чарли вскидывает брови:

– ### ## ### ########, ### ######## ###### ########### ###### #### ####### ####.

### ####### # ######## ##### ## #####:

– #, ## ###########, ###### ### ######## ## ###### ##### ##### ####### ##########?

Чарли тоже смеется, затем ненадолго все замолкают, а я лежу и смотрю на картонный потолок.

Я начинаю рассказывать Нику с братом о сегодняшнем пранке. И мысли мои возвращаются к Лукасу и Майклу Холдену.

– Я сегодня встретила Лукаса Райана, – говорю я. Такими вещами я не против делиться с Ником и Чарли. – Он теперь ходит в нашу школу.

Ник с Чарли одновременно хлопают глазами.

– Лукас Райан… Тот самый Лукас Райан из начальной школы? – хмурится Чарли.