Элис Осман – Одиночка (страница 6)

– Лукас Райан ушел из Труэма? – вслед за ним сдвигает брови Ник. – Вот черт. Он хотел помочь мне с подготовкой к пробному экзамену по психологии.

Я киваю в ответ на оба вопроса:

– Приятно было с ним повидаться. Ну знаете. Мы можем снова стать друзьями. Наверное. Он всегда ко мне хорошо относился.

Ник и Чарли понимающе кивают.

– А еще я встретила какого-то Майкла Холдена.

Ник, только что отхлебнувший чая из чашки, тут же закашливается. Чарли широко ухмыляется и начинает хихикать.

– Что? Вы его знаете?

Ник наконец переводит дух – он снова может говорить, хотя и кашляет после каждого второго слова:

– Хренов Майкл Холден. Дерьмо. Он войдет в историю Труэма.

Чарли опускает голову, но глаз с меня не сводит.

– Ты будь с ним поаккуратнее. Если честно, я его всегда слегка побаивался.

– Помнишь, как он подбивал всех поучаствовать во флешмобе для пранка в одиннадцатом классе? – вклинивается Ник. – А в результате сам станцевал на столах в столовой.

– А помнишь, как он распинался о злоупотреблении властью, когда выступал с речью старосты в двенадцатом? – подхватывает Чарли. – И все потому, что его оставили после уроков – он поругался с мистером Йетсом прямо во время пробного экзамена!

Все это только подтверждает мои опасения: Майкл Холден определенно не тот человек, с которым я могла бы подружиться.

Определенно.

Чарли смотрит на Ника:

– ## ######? # ######, ### ###.

Ник пожимает плечами:

– Может, просто слухи.

– ##, ########. – ##### ##### ########. – ## ## #####, #### ## ## ######## ##### ###.

Они замолкают и смотрят на меня.

– Послушай. – Ник искренне протягивает мне руку. – Лукас Райан классный парень. А с Майклом Холденом как будто что-то не так. Я не удивлюсь, если окажется, что этот пранк – его рук дело.

Проблема в том, что я не согласна с Ником. Я никак не могу обосновать свою точку зрения. Я даже сама не знаю, почему так думаю. Возможно, все дело в том, кáк Майкл Холден говорил – будто всей душой верил в сказанное. Или в том, как искренне огорчился, когда я показала ему пустой блог. Или же было что-то еще, что-то невразумительное, вроде цвета его глаз, нелепого пробора или того, как он умудрился сунуть мне в руку стикер, а я даже не заметила прикосновения к коже. Или все дело в том, что с ним все слишком не так.

Пока я сижу, погрузившись в свои мысли, Оливер заходит в трактор и забирается ко мне на колени. Я ласково глажу его по голове и делюсь остатками диетического лимонада, потому что мама не разрешает Оливеру его пить.

– Ну не знаю, – говорю я. – Готова поспорить, это просто какой-нибудь придурок с блогом.

Глава 4

Я опаздываю, потому что мама решила, что я сказала «в восемь». А я сказала «в семь тридцать». Как можно перепутать восемь и семь тридцать?

– Так у кого день рождения? – спрашивает она, когда мы садимся в машину.

– Ни у кого. Мы просто собираемся потусить.

– Тебе денег хватит? Могу подкинуть.

– У меня есть пятнадцать фунтов.

– А Бекки там будет?

– Да.

– И Лорен с Эвелин?

– Возможно.

Когда я говорю с родителями, то стараюсь не ворчать. Со стороны можно подумать, что я вполне жизнерадостна. Я хорошо научилась притворяться.

Сегодня вторник. Эвелин предложила отметить начало семестра в «Пицца-экспресс». Я не особо хочу идти, но мне кажется, я должна сделать над собой усилие. Социальные условности и все такое.

Поздоровавшись с людьми, которые заметили, что я пришла, я сажусь в конце стола. И у меня едва не случается инфаркт, когда я понимаю, что Лукас тоже здесь. Я заранее чувствую, что мне будет очень сложно с ним заговорить. По этой причине я старательно избегала его вчера и сегодня. А Эвелин, Лорен и Бекки, очевидно, решили воспользоваться случаем и сделать его «мальчиком» нашей группы. Мальчик в вашей социальной группе – все равно что дом с бассейном, дизайнерская рубашка с лого или «феррари». Добавляет статусности.

Ко мне подскакивает официант, я заказываю диетический лимонад и окидываю взглядом длинный стол. Все болтают, смеются и улыбаются, отчего меня охватывает легкая грусть, словно я смотрю на них через грязное окно.

– Да, но большинство девчонок переводятся в Труэм только ради того, чтобы оказаться среди парней. – Бекки, сидящая рядом со мной, обращается к Лукасу, который разместился напротив. – Как по мне, дурацкая причина.

– Честно говоря, – отвечает он, – девчонок в Труэме практически боготворят.

Он ловит мой взгляд и неловко улыбается. На нем потрясающая гавайская рубашка: облегающая, с поднятым воротником и слегка закатанными рукавами. Он не кажется смущенным, как вчера, – и выглядит, если честно, довольно стильно. Не думала, что он из таких парней. В смысле, тех, что носят гавайские рубашки.

– Только потому, что в школах для мальчиков не привыкли к девочкам, – восклицает Эвелин. Она сидит рядом с Лукасом и размахивает руками, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – Я говорила раньше и скажу еще раз: раздельное обучение – ужасная идея.

– Это ведь не похоже на настоящую жизнь. – Лукас кивает со всей серьезностью. – В настоящей жизни представители всех полов тусят вместе.

– Но я завидую школьной форме Труэма, – вздыхает Лорен. – Мы в нашей похожи на двенадцатилеток.

Все кивают и переключаются на другую тему. А я продолжаю заниматься тем, что получается у меня лучше всего. Наблюдать.

Рядом с Лорен сидит парень, который болтает с девчонками на противоположном конце стола. Его зовут Бен Хоуп. Бен Хоуп – тот самый в Хиггсе. И под «тем самым» я подразумеваю, что он выпускник, в которого влюблена каждая девчонка. В любой школе есть такой. Высокий, хорошо сложенный. Носит обтягивающие джинсы и облегающие рубашки. Обычно он выпрямляет свои темные волосы, и, богом клянусь, они отрицают силу земного притяжения, потому что сами собой закручиваются в организованный вихрь, но, когда не выпрямляет, они рассыпаются кудряшками, и вид у него с ними такой очаровательный, что можно умереть от умиления. Он всегда выглядит безмятежным. И катается на скейтборде.

Нет, лично я по нему не сохну. Просто пытаюсь объяснить, почему он само совершенство.

Бен Хоуп замечает, что я на него пялюсь. Надо держать себя в руках.

Ко мне обращается Лукас. Кажется, он пытается вовлечь меня в разговор, что, конечно, мило, но совершенно необязательно и раздражает.

– Тори, а тебе нравится Бруно Марс?

– Что?

Лукас мнется, и вместо него вступает Бекки:

– Тори. Бруно Марс. Ты что. Он знаменит!

– Чего?

– Песня. Которая. Играет. Тебе. Она. Нравится?

До этой секунды я даже не обращала внимания на то, что в ресторане играет музыка. Это Grenade Бруно Марса.

Я быстро оцениваю текст.

– Думаю… вряд ли кто-нибудь захочет заслонить другого человека от гранаты[9]. Или прыгнуть ради него под поезд. Это контрпродуктивно. – И добавляю тихо, чтобы никто не услышал: – Если такое и сделаешь, то только ради себя самого.

Лорен хлопает ладонью по столу:

– О чем я и говорю!

А Бекки смеется над моими словами:

– Эта песня тебе не нравится только потому, что вошла в топ–40.

Слово берет Эвелин. Разнос всего мейнстримного – ее конек.

– В музыкальных чартах, – говорит она, – сплошной автотюн и ужасные танцевальные треки.