Элис Айт – Пончик для Пирожочка Автор: Элис Айт (страница 44)

Волдог, валявшийся в это время в другом углу зала, услышал и согласно гавкнул. Еще бы, он всех этих псов мог одной лапой прибить.

– Прекрасно! Не зря он показался мне честным человеком, – заметил Харвел и переложил документы передо мной. – Однако с другими может прийтись тяжелее. Они наиболее подозрительны, и хотя с бумагами, как я уже говорил, у них все идеально, меня не покидает ощущение неправильности. Увы, в рамках коруэлльских законов я ничего не могу сделать.

Я внимательно просмотрел имена и данные по ним, аккуратно вписанные в таблички. У меня эти люди тоже вызывали много вопросов, особенно уже знакомый Уллес Мартингейл.

Что ж, я не хотел нести войну домой, но придется.

– Спасибо, Харвел, – я собрал листы обратно в папку и подтянул к себе. – Вы неоценимый помощник. Жаль, что мой отец этого не замечал.

Он позволил себе легкую улыбку.

– Главное – замечаете вы. Очень прошу вас не впутываться в проблемы при личной беседе с этими людьми.

– Почему вы решили, что у меня могут быть проблемы?

– Потому что у вас взгляд сейчас был такой… У вашего пса ласковее, когда он думает, что вам кто-то угрожает.

Я усмехнулся.

– Не волнуйтесь, я буду осторожен. Спасибо еще раз за помощь.

Уже стоял вечер, и главный повар готовился закрывать кафе. Пытаться сегодня добиться что-то от людей, которым задолжал мой отец, было бессмысленно. Лучше дождаться утра.

Харвел ушел, уведя перемазанную в яркой глазури и страшно довольную дочку. На крыльцо взлетел Филеран Фейман, весело приподнявший шляпу при виде меня, и увел Минни на очередное свидание. Несса подбадривала подругу и проводила ее с улыбкой, но погрустнела, как только Минни убежала вместе с кавалером, и смотрела в темноту ночи с тоской. Похоже, она не привыкла возвращаться домой одна, а погода день ото дня становилась все суровее.

И конечно, я заметил украдкой брошенный на меня взгляд. Он не звал, не приглашал – Несса была слишком скромна и хорошо воспитана для подобных вещей. Но пропустить затаившуюся в нем надежду я не мог.

Я опять попытался сказать себе, что нельзя обещать девушке то, что у меня вряд ли получится исполнить, но тут же испытал чувство вины. Да какие уже к демонам оправдания? Магия позапрошлой ночью предельно ясно донесла до меня чувства младшей, вернее, уже старшей помощницы мага-повара. В ее стремлениях не было ни капли расчета, которым изо всех сил сквозило от других девушек, в последние дни толпами посещавших кафе и как бы между прочим передо мной крутившихся, стоило хотя бы на миг выйти с кухни в зал. То, что испытывала Несса, было чистым и искренним.

Я мог бы опять приняться убеждать себя, что нужно подождать с ухаживаниями хотя бы до тех пор, пока не разберусь с долгами, но это рисковало затянуться на целую вечность. А я и так, пытаясь следовать чужим представлениям о правильном аристократе, упустил целую жизнь.

Прочистив горло, я собрал чертежи и поднялся.

– Несса, ты не будешь против, если я провожу тебя домой? Там сильный ветер, и вообще после того, как Фейман-старший подкупил Гарта, молодой девушке не стоит ходить домой в одиночестве.

Краем глаза я заметил, как сразу с улыбками переглянулись шеф и Франни. Ну и к демонам, пусть сплетничают.

– Не против, – повеселела девчонка. – Только я далеко живу, на самой окраине, у красильной фабрики.

– А я никуда и не спешу, – заверил я и подал Нессе ее плащ.

Глава 30. Несса

После Дня всех святых погода резко повернула к зиме. Сегодня дул пронизывающий ветер, в лицо летел мелкий снег. Холод ударил в лицо, стоило покинуть теплое убежище – кафе. Я закуталась в плащ и пониже спустила капюшон, растерянно взглянув на графа.

Какая уж тут прогулка, в такое-то ненастье?

Он тоже запахнул плащ.

– Может быть, я тебя все-таки подвезу домой на карете? Если ты боишься оставаться со мной наедине или о том, что это способно навредить твоей репутации…

– Я вас не боюсь, лорд Ардан, – перебила я. – И за мою репутацию не волнуйтесь.

Не сдалась она попросту никому.

Вскоре мы сидели в экипаже, на чьем боку красовался витиеватый символ, обозначавший сплетение четырех стихий, – герб Райаттов. Цоканье копыт по мостовой доносилось как будто откуда-то издалека, иногда ему вторил заливистый собачий лай. Для Пирожка внутри места не нашлось, но Ардан заверил меня, что для волдога в этом нет ничего страшного – он отлично приспособлен и для более суровых испытаний. Судя по лаю, пес и правда не испытывал ни капли неудобства от того, что ему приходилось догонять карету.

В салоне оказалось так же холодно, как и снаружи, разве что ветер больше не продувал до самых костей и снег мелкими иголками не колол лицо. Едва мы сели, я выдохнула облачко пара. Граф, заметив это, улыбнулся и щелкнул пальцами. Вокруг сразу потеплело.

– Так лучше? – спросил он.

– Спасибо, – оживилась я и спохватилась: – Вы сегодня в кондитерской столько магии потратили! Вы не выдохнетесь?

– Даже обидно слегка, – граф рассмеялся. – Не сочти за хвастовство, но мой запас значительно выше среднего. То, что было потрачено на кухне, просто мелочь. И давай без «лордов» и на «ты». От чего я действительно устал, так от формальностей.

Я кивнула, но что ответить, не придумала. И он, кажется, тоже.

Какое-то время мы ехали молча. Я не могла придумать подходящей темы для разговора, перебирая их десятками в голове и тут же отбрасывая. Что может быть интересно ветерану войны, аристократу, который побывал в коруэлльских колониях, в то время как я никогда не покидала пределы Шенберри? Все мои увлечения казались детскими забавами, недостойными разговора с таким человеком. Я могла бы спросить о войне, но граф еще в «Сладком волшебстве» всем достаточно ясно дал понять, что не приветствует разглагольствования на эту тему, если только это не смешные байки.

И вот о чем с ним беседовать?

– Знаешь, – неожиданно произнес он, – оказывается, я понятия не имею, о чем говорить с молодой девушкой.

Я хихикнула.

– Не поверите, я только что подумала о том же самом насчет вас. Ну, в смысле тебя. А о чем бы вы… ты, – исправилась я. Проклятье, это было сложнее, чем казалось! – О чем бы ты хотел поговорить?

Он пожал плечами, устремив в окно взгляд внимательных серых глаз.

– Сложно поверить, но у меня было не так много возможностей пообщаться с девушками с тех пор, как я уехал учиться в военную академию. Мы жили прямо в ней, и нас выпускали за пределы территории лишь раз в месяц, в определенный день. Но при этом так закидывали домашними заданиями, что приходилось выбирать: либо ты идешь гулять и потом отбываешь наказание за невыученные уроки, либо старательно учишься весь день и со спокойной душой отчитываешься перед преподавателями. Я, как правило, выбирал второе.

– Так ты отличник?

– Да. Ты, наверное, тоже?

– Так заметно?

Ардан с улыбкой кивнул. Удивительно, его лицо так преображалось в этот момент… У меня при взгляде на него щемило сердце.

– Потом, – продолжил граф, – после окончания академии, меня почти сразу отправили участвовать в боевых действиях. Там стало совсем не до девушек.

– Точно? – хитро уточнила я.

– Ну, в каком-то смысле мы все думали о женщинах очень много, – исправился он и вдруг смутился: – А ты уверена, что это подходящая тема для нашего разговора?

Я вновь рассмеялась.

– Ардан, не надо думать, что я родилась только вчера или что у меня в голове одни цветочки с пончиками. Большинство моих сверстниц давно замужем, и я не первый раз общаюсь с человеком, который вернулся с войны. Мне не хочется о ней думать, но это не значит, что я не имею никакого представления о том, что там происходит. Вы знали, что с начала войны каждый год ученицы нашего магического колледжа, достигшие восемнадцати лет, бросают его, чтобы добровольно отправиться медсестрами-целительницами в колонии? Иногда они возвращаются через несколько лет, чтобы окончить учебу. У нас в классе была такая. Но, по правде говоря, это скорее мы все учились у нее, а не наоборот.

– Не знал, – ответил он с какой-то странной интонацией. – А я уже говорил, что ты поразительная?

– Нет, но мне очень приятно это слышать, – призналась я.

Проклятые щеки, как всегда, начали заливаться краской. Я отвернулась к окну, надеясь, что граф не заметит моего дурацкого смущения в полумраке салона.

Мне хотелось выглядеть перед ним женщиной, взрослой, умной, смелой, знающей себе цену, как Никки, а не школьницей, которую бросает в краску от каждого комплимента. Пожалуй, хорошо, что сегодня плохая погода, вдобавок позднее время, поэтому никто не видит, как я еду в карете с самым завидным женихом Шенберри. Иначе бы на следующий день весь город сплетничал о моих позорных пунцовых щеках.

– Ты такая милая, когда смущаешься, – вдруг сказал он.

Я удивленно повернулась к нему. Граф смотрел на меня прямо, не отрываясь, и в его глазах стояло искреннее восхищение.

– Я сейчас покраснею до пят, – предупредила я.

– И тогда точно станешь милее всех на свете.

Я опять отвернулась – на сей раз потому, что категорически не представляла, что на такое ответить. Сердце забилось в груди быстро-быстро, мысли стали путаться.

Может быть, мне следовало оскорбиться на комплимент, сделанный в такой компрометирующей обстановке? Граф сидит напротив меня, наши колени почти соприкасаются, ему ничего не стоит сорвать с моих губ поцелуй или воспользоваться мной любым иным способом. Мы в карете, едем по окраине, снаружи темно, никто ничего не увидит и не услышит.