Элинор Портер – Трилогия о мисс Билли (страница 80)
– Да. Он уже давно сказал Бертраму, что уедет, когда мы поженимся, что он накопил много денег, вернется в Китай и больше не будет «меликанцем». Но Бертрам ему, кажется, не поверил. Уильям сказал, что Дон Линг после нашего отъезда сообщил Питу, что хочет уехать, что ему очень нравится маленькая хозяйка, но после ее возвращения будет слишком много кудахтанья…
– Какое нахальное создание!
Билли весело рассмеялась.
– Да. Пит пришел в ярость, но я уверена, что Дон Линг не имел в виду ничего дурного. Он просто не привык видеть вокруг себя юбки и слушаться их указаний, вот и все.
– Но что же ты станешь делать?
– Пит все уладил, – невозмутимо сказала Билли. – Его племянница живет в Южном Бостоне, и у нее есть дочь, отличная кухарка, и она будет рада поступить к нам. Господи! Посмотрите только на часы! – воскликнула она. – Я опоздаю к обеду, а Дон Линг ненавидит тех, кто опаздывает – я обнаружила это в тот день, когда мы вернулись. До свидания, дорогая моя. Я скоро приду и займусь Приложением, – она улыбнулась и убежала.
– Господи, – вздохнула тетя Ханна, наклоняясь поднять черную шаль, – господи! Все будет хорошо, даже если Дон Линг уедет. Но… святые угодники, какой все-таки Билли невозможный ребенок. Клапан для лишнего счастья! Не в этом ли вся Билли?
Глава V
Тигровые шкуры
Прошел сентябрь и наступил октябрь, который принес с собой прохладные дни и ясные холодные вечера, залитые светом огромной луны. Билли казалось, что все идеально, если не считать, конечно, бедной руки Бертрама. Но даже и тот факт, что Бертрам выздоравливал очень медленно, имел свои положительные стороны (опять же с точки зрения Билли) – Бертрам мог проводить больше времени с ней.
– Понимаешь, милый, пока ты не можешь рисовать, – серьезно сказала она ему однажды, – я не мешаю тебе, проводя с тобой столько времени.
– Конечно нет, – с улыбкой ответил он.
– Тогда я буду и дальше радоваться, – успокоилась Билли.
– Ты никогда не будешь мне мешать, – улыбнулся он.
– Конечно буду, – сказала Билли. – Вы совсем забыли, сэр. Именно это меня так сильно и волновало. Все, даже газеты и журналы, говорили мне, что я буду тебе мешать. Они говорили, что я убью твое Искусство, задушу твои Амбиции, разрушу Вдохновение. И Кейт сказала…
– Ясно. Никогда не пересказывай мне слов Кейт, – мрачно прервал ее Бертрам.
Билли засмеялась и игриво дернула его за ухо.
– Хорошо. Но я не собираюсь этого делать. Портить твою карьеру. Просто подожди, – продолжила она торжественно, – как только рука позволит тебе рисовать, я немедленно провожу тебя в мастерскую, вручу тебе кисти и палитру со всеми цветами радуги и прикажу немедленно рисовать. Но до этого ты будешь делать все, что я захочу, – неожиданно закончила она, прислоняясь к его здоровому левому плечу.
– Ну ты и ведьма, – рассмеялся он. – Билли, ты не сможешь мне помешать. Ты приносишь мне вдохновение, а не разрушаешь его. На этот раз портрет Маргарет Уинтроп выйдет великолепным.
Билли дернулась.
– То есть ты… Тебе… Ты собираешься снова ее писать?
– Да, – признался художник, – и в этот раз у меня все получится, с твоей помощью.
Билли часто задышала.
– Я не знала, что ты уже его начал.
Он покачал головой.
– Нет. Когда прежний портрет не получился, мистер Уинтроп попросил меня попробовать еще раз, но я тогда не смог. Я очень беспокоился из-за тебя. Ты мне мешала тогда, когда сообщила о разрыве помолвки, – улыбнулся он. – Конечно, я и думать не мог о портрете. Но вот теперь! – Последующая пауза была очень красноречива.
– Конечно! – весело и немного нервно кивнула Билли. – А когда ты планируешь начать?
– Не раньше января. Мисс Уинтроп не вернется до этого времени. На прошлой неделе я виделся с Дж. Г. и сказал ему, что попробую еще раз.
– И что он ответил?
– Пожал мне левую руку и сказал: «Отлично. На этот раз у вас все получится».
– Конечно получится, – снова кивнула Билли все еще нервно, – и на этот раз я и внимания не обращу, если ты останешься там на обед или разорвешь со мной помолвку, – она задрала подбородок, – потому что я знаю, что ты думаешь о портрете, а не о модели. Видишь, какая из меня чудесная жена художника!
– Лучшая в мире! – заявил Бертрам так горячо, что Билли вспыхнула и замотала головой.
– Я вовсе не выпрашивала комплименты! – сказала она.
Он попытался обнять ее, а она засмеялась и отпрыгнула.
Поскольку Бертрам не мог рисовать, Билли получила его в свое полное распоряжение и вовсе не стеснялась им пользоваться.
Бертрам, впрочем, ничуть против этого не возражал. Как двое возлюбленных, они вместе гуляли, читали и разговаривали и, как двое детей, временами носились по чопорным старым комнатам в компании Спунки или Томми Данна, который был у них частым гостем. Спунки как будто снова стал котенком – такое влияние оказали на него веревочки и мячики, которые теперь были везде, а Томми Данн при помощи Билли понял, что даже костыли не мешают маленьким одиноким мальчикам веселиться. Даже Уильям, потревоженный во время послеобеденного сна взрывами смеха, порой принимал участие в развлечениях, а потом падал в кресло, красный и запыхавшийся. Пит, который полировал серебро в столовой, снисходительно улыбался при звуках возни наверху и забывал о боли в груди.
Но Билли не только смеялась и делала всякую ерунду. Чаще в ее глазах светился нежный свет, голос становился мягким, и ее окружала своеобразная аура радости, без слов говорившая, какими счастливыми для нее были эти дни. Слова, впрочем, тоже были: долгие разговоры с Бертрамом при свете огня, когда они строили планы на будущее, она пыталась убедить мужа, какой чудесной женой собирается стать и что никогда не позволит ничему дурному встать между ними.
Иногда Билли становилась такой серьезной и торжественной, что Бертрам пугался своей молодой жены. Тогда она смеялась, обнимала его и порой вздыхала:
– Дурачок! Это просто потому, что я так счастлива! Бертрам, если бы не мое Приложение, я бы, наверное, просто не выжила.
Тут наступал черед Бертрама вздыхать. В глубине души он молился, чтобы никогда не увидеть мрачной тени на милом лице.
К этому моменту брачные хлопоты легли на красивые плечи юной жены, но не сильно ее отяготили. Домашний уклад в Страте напоминал хорошо смазанную машину.
Дон Линг и в самом деле уехал, но его место заняла внучатая племянница Пита, способная и свежая молодая женщина, которая, по утверждению Бертрама, готовила как ангел, а дела вела как мужчина. Пит, как и прежде, занимался домом, и случайный человек не заметил бы никаких изменений. Даже сами братья их почти не видели.
Поначалу Билли, конечно, надевала фартук с рюшами и очаровательный чепчик и исследовала дом от погреба до чердака с самым важным видом, предлагая изменить то и другое. Три дня подряд она по утрам вызывала к себе Пита и с большим достоинством приказывала, что приготовить на обед.
Но когда однажды вечером Бертрама застали за перестановкой любимого кресла на прежнее место, а Уильям спросил, точно ли Билли нужна его подставка для трубок, юная жена решила оставить все в прежнем виде. Когда же однажды утром Уильям отказался от завтрака, а Бертрам отверг десерт после обеда, Билли бросила заказывать еду, узнав от постоянно извиняющегося Пита, что мастер Уильям всегда ест на завтрак яйца, что бы еще ни стояло на столе, а мастер Бертрам никогда в жизни не ел вареного риса. Правда, еще целых три дня она звала к себе Пита за «указаниями», но указания ограничивались веселым вопросом: «И чем мы сегодня будем обедать, Пит?» К концу недели и эта церемония прекратилась, и не минуло и месяца, как Билли стала гостьей в собственном доме, если судить по тому, что она делала.
Но нельзя сказать, что Билли проводила время в праздности. Во-первых, много часов она посвящала Бертраму. Во-вторых, музыке: Билли писала новую песню и утверждала, что это будет ее лучшая вещь.
– Бертрам, я ничего не могу с этим поделать, – однажды сказала она мужу. – Слова сами рвутся из сердца, а мелодия как будто падает с неба. Я все время слышу какие-то чудесные гармонии. Вся вселенная поет для меня. Если бы я только смогла нанести на бумагу то, что слышу! Тогда вся вселенная будет петь и для других!
Но даже музыке приходилось отступать в сторону, когда приходило время послесвадебных визитов. Они принимали гостей и вынуждены были отдавать визиты, несмотря на попытки сопротивления со стороны молодого мужа. А еще были близкие друзья, которых следовало повидать, и Сирил с Мари, которых тоже надлежало навестить.
И, конечно, было Приложение.
Приложение уже отлично работало и служило источником глубокого удовлетворения для своей хозяйки и великого счастья для ее гостей.
Томми Данн жил там и узнавал разные чудесные вещи из книг и еще более чудесные вещи слышал от пианино в гостиной. Алиса Грегори и ее мать тоже сдались после долгих убеждений. Бертрам утверждал, что Билли смогла бы заполнить свое Приложение, рассказав каждому потенциальному жителю, что он или она совершенно необходим для счастья и процветания остальных. И все же дом еще не был полон – в нем оставались две свободные комнаты.
– Впрочем, я этому рада, – говорила Билли, – обязательно появится кто-нибудь, кого я захочу туда поселить.
– Кто-нибудь один? – мрачно спросил Бертрам, но его жена сделала вид, что не заметила этого вопроса.