Элинор Портер – Трилогия о мисс Билли (страница 82)
Глава VI
«Художественный вид»
Примерно к концу октября Билли стала замечать, что муж не находит себе покоя. Дважды, играя с ним, она обнаруживала, что он проверяет, не начала ли гнуться раненая рука.
Несколько раз, не получив ответа на свой вопрос, она смотрела на него и видела, что он уставился куда-то в пустоту.
Они гуляли, читали, разговаривали друг с другом, и Бертрам несомненно стремился выполнять малейшие ее желания, но все чаще и чаще Билли обнаруживала его в мастерской, перебирающим наброски. Однажды, когда он не явился к обеду, оказалось, что он закопался во впечатляющий трактат «Искусство перспективы».
Как-то раз Билли после часа напрасных попыток записать мучившую ее мелодию все же ухватила ее и помчалась в мастерскую похвастаться перед Бертрамом своей победой.
Но Бертрам ее даже не услышал. То есть он встал, поспешил ей навстречу, сияя, но она не успела сказать ни слова, как заговорил он сам:
– Билли, я снова могу рисовать! – воскликнул он. – Рука меня почти слушается. Посмотри, у меня кое-что получилось! Я просто взял карандаш и… – тут он осекся, глядя Билли в глаза. Лицо его слегка омрачилось. – Ты… ты говорила что-то важное, когда вошла?
Примерно полминуты Билли молча смотрела на мужа. Потом принужденно засмеялась.
– Нет, ничего особенного, – весело ответила она, потом, неожиданно поменявшись, она бросилась через всю комнату, нашла палитру, вытащила из длинного ящика пучок кистей и протянула их мужу театральным жестом.
– А теперь рисуй немедленно! – велела она ему как можно настойчивее.
Бертрам пристыженно рассмеялся.
– Билли, я хотел сказать… – заговорил он, но Билли уже убежала.
Она быстро поднялась наверх, яростно твердя самой себе:
– Ну, Билли Нельсон Хеншоу, это случилось. А теперь веди себя как подобает. Он снова стал художником. Ты знаешь, что это значит. Не забывай, что искусству он принадлежит больше, чем тебе. Так говорит Кейт и все остальные. А ты-то думала, что он будет заниматься тобой и твоими глупенькими песенками. Ты хочешь разрушить его карьеру? Как будто он может проводить все время с тобой и думать только о тебе! Честно говоря, я ненавижу искусство!
– Билли, что ты сказала? – удивленно спросил Уильям, показываясь на лестнице этажом выше. – Ты обращалась ко мне, дорогая?
Билли посмотрела наверх. Лицо ее прояснилось, и она засмеялась, хоть и печально.
– Нет, дядя Уильям, я не с вами говорила, – вздохнула она. – Я просто… просто оказывала первую помощь пострадавшим, – закончила она, проскальзывая к себе.
– Господи, о чем это она? – гадал дядя Уильям, спускаясь по лестнице вниз.
Со следующего дня Бертрам потихоньку начал рисовать. Еще через день он стал рисовать больше, потом еще больше. Он казался птицей, выпущенной из клетки, – таким он стал счастливым. Его глаза стали сверкать как раньше, вернулась и прежняя улыбка. Теперь Билли осознала, что последние несколько недель он почти не улыбался, и она не знала, от чего ей больнее: от того, что этой улыбки не было раньше, или от того, что она вернулась. И одновременно она презирала себя за то, что вообще задается этим вопросом.
Для Билли эти дни выдались непростыми, хотя Бертраму она всячески демонстрировала радость. Дяде Уильяму и тете Ханне тоже доставались улыбки, и, поскольку ей не с кем было поговорить о своих настоящих чувствах, она говорила сама с собой. Впрочем, для Билли это было не в новинку. С раннего детства она именно так и преодолевала трудности.
– Это так глупо, Билли Хеншоу! – бранила она сама себя, когда Бертрам увлекся работой и совсем забыл, что договаривался с ней погулять. – Да, тебе принадлежал каждый его час с того дня, когда вы поженились, но нет никаких причин полагать, что так будет и дальше, раз у него зажила рука! И между прочим, ты говорила, что именно этого-то делать и не станешь – мешать ему уделять работе достаточно времени.
– Но я вовсе не мешаю, – возражала она сама себе, – я наоборот велю ему работать. Просто он так радуется, когда работает. Его вообще не волнует то, что мы не вместе. Он просто счастлив!
– А ты разве не хочешь, чтобы он был счастливым? Фи! Какой стыд! Хорошенькая же из тебя жена художника. Кажется, Кейт была права, и ты в самом деле собираешься испортить его карьеру.
– Хм! – сказала Билли и тряхнула головой. Немедленно бросилась к пианино и уселась на табурет. Из-под ее пальцев полилась веселая мелодия, и в комнате как будто раздался топот танцующих ног. Быстрее и быстрее играла Билли, быстрее и быстрее топали маленькие танцоры. Потом открылась дверь, и Бертрам крикнул:
– Билли!
Музыка немедленно прекратилась. Билли вскочила, ища взглядом Бертрама.
Может быть… Может быть, она нужна Бертраму? Может быть, он больше не собирается сегодня рисовать?
– Билли! – снова крикнул он. – Ты не могла бы прерваться ненадолго? Я знаю, что это очень грубо, но я все время пытаюсь водить кистью в ритме этой твоей дикой мелодии, а рука еще не совсем окрепла и в результате танцует джигу. Ты не могла бы пока заняться шитьем или еще чем-нибудь тихим?
Билли как будто потухла, но ее голос, когда она заговорила, звучал весело и беззаботно.
– Конечно, милый.
– Спасибо. Я знал, что ты не откажешь, – вздохнул Бертрам и закрыл дверь.
Целую минуту Билли стояла неподвижно, а потом посмотрела на часы и побежала к телефону.
– Роза, мисс Грегори дома? – спросила она, когда ей ответили.
– Мисс Грегори, хромая?
– Нет! Мисс! Грегори, мисс Алиса.
– А. Да, мэм.
– Тогда попроси ее к телефону, пожалуйста.
Минуту пришлось подождать. Маленькая нога Билли, обутая в красивый ботиночек, нервно постукивала по полу.
– Это вы, Алиса? – сказала она. – Вы будете дома еще час-другой?
– Ну… да.
– Тогда я приду. Мы поиграем дуэты или споем. Я хочу музыки.
– Прекрасно. И мистер Аркрайт здесь. Он поможет.
– Мистер Аркрайт? Он у вас. Тогда я не… Нет, я приду.
Билли старалась говорить тверже.
– Приеду как можно скорее. До встречи.
Она повесила трубку и пошла сказать Питу, чтобы Джон скорее готовил Пегги.
– Я думаю, что стоит оставить Алису и мистера Аркрайта наедине, – бормотала она, торопливо переодеваясь, – но лучше я сделаю это позже. У них будет очень много шансов. Но сегодня мне очень надо куда-нибудь поехать!
В Приложении в компании Алисы Грегори и Аркрайта Билли пела дуэты и трио, и в ее музыке слышались новые, серьезные и пугающие ноты. Потом, отдохнув и примирившись со всем миром, она поспешила домой, к ужину и Бертраму.
– Так-то лучше, – вздохнула она, снимая шляпку у себя в комнате. – А теперь нужно найти Бертрама. Разумеется, я ему мешала своей игрой, он же был так занят.
Билли прошла прямо в мастерскую, но Бертрама там не было. Не было его и в комнате Уильяма, и вообще в доме. Внизу, в столовой, сидел на стуле Пит, почему-то очень бледный. Когда вошла хозяйка, он попытался встать.
Билли испуганно бросилась к нему.
– Пит, что такое? Ты болен? – воскликнула она, оглядывая наполовину накрытый стол.
– Нет, мэм, что вы, мэм, – старик поднялся и начал раскладывать вилки и ножи. – Просто надоедливая боль – прошу прощения – в боку. Но я здоров. Да, мисс. Мэм.
Билли нахмурилась и покачала головой. Она видела, как трясутся руки у Пита.
– Пит, ты болен, – возразила она, – пусть этим займется Элиза.
Пит выпрямился. Краски начали возвращаться на его лицо.
– Никто, кроме меня, не накрывал этот стол больше пятидесяти лет. Осмелюсь предположить, что никто с этим и не справится. Кроме того, мне лучше. Боль ушла.
– И все же, Пит, что это? Давно это с тобой?
– Это непостоянная боль, она то приходит, то уходит. Глупо о ней вообще и думать, но когда она приходит, она будто кости мне из ног вынимает, и приходится присаживаться. Но вы же сами видите, что я еще хоть куда. – И Пит вернулся к своей работе.
Его хозяйка все еще хмурилась.
– Это плохо, Пит, – сказала она, медленно качая головой. – Тебе нужно сходить к доктору.
Старик немного побледнел. Он был у доктора, и ему не понравилось то, что он услышал. Честно говоря, он упрямо отказывался верить словам врачей. Он выпрямился и ответил сердито.
– Хм! Прошу прощения, мисс, то есть мэм, но я невысокого мнения обо всех этих докторах.
Билли снова покачала головой, улыбнулась и пошла к двери, а затем спросила как будто невзначай:
– Пит, а мистер Бертрам ушел?