Элинор Портер – Мэри Мари (страница 18)
Тетя Джейн заговорила чопорно и с достоинством:
– Хорошо, если ты так считаешь нужным. Я вполне понимаю, почему ты хочешь, чтобы она уехала, – ради собственного покоя. Но я полагаю, что с учетом обстоятельств ты мог бы смириться с шумом и…
– Джейн! – вдруг загремел он так, что тетя Джейн чуть не подпрыгнула. И я, кажется, тоже. Отец вскочил на ноги. – Джейн, давай закроем этот вопрос раз и навсегда. Я отпускаю ребенка не ради своего покоя, а только ради нее самой. Что касается меня… Если бы речь шла только о моих собственных желаниях, я бы… оставил ее здесь навсегда.
С этими словами он вылетел из комнаты, оставив нас с тетей Джейн смотреть ему вслед.
Где-то через минуту я осознала его слова: отец хотел бы оставить меня здесь навсегда. Я точно слышала это, хотя он произнес последнее слово очень тихо и неразборчиво. Я была уверена, что он сказал именно это, и внезапно поняла, что это значит. Я побежала за ним, и если бы нашла его, то обняла бы. Но этого не случилось. Кажется, он ушел из дома: его не было даже в обсерватории, я проверила.
Его не было весь день, хотя я ждала. А когда он вернулся, то я просто не осмелилась его обнять. Отец принял очень суровый вид, словно говорящий «я-совсем-о-тебе-не-думаю», вышел к ужину, а после ушел в библиотеку, ничего не сказав. При виде выражения его лица я расплакалась. Не знаю почему.
На следующий день он больше походил на того отца, который был до нашего разговора в гостиной. Он ведь изменился за эти недели, правда изменился, много разговаривал со мной и пытался понять, что мне интересно. Честно говоря, я думаю, что он хотел компенсировать отсутствие Кэрри Хейвуд, Стеллы Мэйхью, Чарли Смита и мистера Ливингстона в моей жизни. Думаю, именно поэтому он взял меня с собой тогда на прогулку в лес, поэтому водил в обсерваторию смотреть на звезды. Дважды он просил меня поиграть ему, а однажды спросил, не готова ли Мэри снова нарядиться в одежду Мари. Но, конечно, он пошутил, потому что тетя Джейн была дома. Кроме того, я замечала веселую искорку в его глазах, которую уже видела пару раз. Она мне так нравится!
Но ее не стало с тех пор, как тете Джейн пришло письмо от мамы. Честно говоря, если бы это не казалось совершенно абсурдным, я бы предположила, что он жалеет о моем отъезде. Но, конечно, это невозможно. Да, он сказал, что хотел бы оставить меня навсегда. Но я не думаю, что он правда думал так, потому что с тех пор ничего подобного не говорил и не показывал. Думаю, он сказал это, только чтобы заставить тетю Джейн замолчать и прекратить с ним спорить.
В любом случае я уезжаю завтра. Я так взволнована, что не могу дышать.
Глава VI, в которой я и та и другая
Я приехала вчера вечером. Мама, дедушка, тетя Хэтти и малыш Лестер – все встретили меня на вокзале. Была ли я рада их видеть? Еще бы!
Особенно потому, что утро с отцом прошло очень плохо: мне было невероятно одиноко, очень хотелось домой и я чувствовала себя совсем чужой.
Дело было так. Я надеялась, что перед отъездом снова увижу понимающую улыбку отца и искорки в его глазах или он как-то покажет, что я ему небезразлична и ему жаль, что я уезжаю. Господи, он никогда не был таким суровым и строгим, как в то утро.
Отец не произнес ни слова за завтраком; честно говоря, он пробыл на нем так мало, что не успел бы ничего сказать, да и к еде не притронулся, только выпил кофе. Затем он отодвинул стул и стремительно вышел.
Отец проводил меня на вокзал и в это время почти ничего не говорил, только спросил, уверена ли я, что ничего не забыла, и тепло ли одета. Тепло ли я одета? На дворе август, и жара стоит неимоверная! Это только доказывает, насколько он рассеян и как мало думает обо мне.
Он получил мой билет, сдал багаж, сделал остальные важные и нужные вещи, а потом мы сели ждать поезд. И что вы думаете он сделал? Поговорил со мной, сказал, как был рад, что я жила с ним, и как ему жаль, что я уезжаю, сказал и другие милые слова, которые положено говорить, когда гость уезжает? Нет, он этого не сделал.
Отец снова спросил, уверена ли я, что ничего не забыла, и тепло ли одета, достал газету и начал читать. Наверное, он притворился, что читает, потому что ни разу не перевернул страницу. Дважды, когда я смотрела на него, он задумчиво разглядывал меня. Поэтому-то я и считаю, что он просто притворялся, лишь бы не разговаривать со мной.
Но и это продлилось недолго: затем отец принялся рассматривать карту на стене напротив, потом – большое расписание в другом углу. Затем он снова посмотрел на часы с видом «неужели этот поезд никогда не придет?» и снова вернулся ко мне.
Как вы думаете я себя чувствовала, когда он на глазах у всех демонстрировал, как мечтает, чтобы я наконец уехала? Думаю, отец ждал поезда не меньше меня. Поезд еще и опоздал на десять минут; мне казалось, что он уже никогда не придет!
Я так надеялась, что отец не пойдет провожать меня до вагона. Так тяжело, когда о тебе заботятся только из чувства долга! Но он пошел, хотя я говорила ему, что прекрасно справлюсь сама и уже взрослая. Отец лишь поджал губы и сказал ледяным голосом:
– Ты так спешишь поскорее от меня избавиться?
Как будто это я хотела от кого-то избавиться! В поезде он вел себя ничуть не лучше, чем на вокзале: нервничал и суетился, как пожилая дама, и всячески демонстрировал, как хочет, чтобы все поскорее закончилось. Но потом произошла забавная вещь. Как и мама, он разговаривал с проводником. (Как это было ужасно! А ведь я на целых шесть месяцев старше, чем была!) Потом он усадил меня на место (я про отца, а не про проводника), наклонился и вдруг поцеловал… Отец! Но прежде, чем я успела что-то сказать или хотя бы взглянуть на него, он исчез, хотя до отправления поезда оставалось еще минут пять!
Я нормально доехала до Бостона, ничего особенного не произошло. Этот проводник оказался не таким милым и вежливым, как тот, с которым я ехала сюда. В вагоне не было ни дамы с ребенком, с которым можно было бы поиграть, ни симпатичного молодого джентльмена, который одолжил бы мне журналы или купил конфеты. Но ехать было недолго, поэтому я не скучала. Кроме того, я знала, что меня ждет мама.
Была ли я рада наконец ее увидеть? Еще бы! И мама, и дедушка, и тетя Хэтти, и даже малыш Лестер вели себя так, словно были рады меня видеть. Лестер, который так сильно вырос, помнил меня. Они сказали, что я тоже выросла и выгляжу очень хорошо (забыла рассказать, что, конечно же, я надела одежду Мари, хотя тетя Джейн наверняка хотела отправить меня домой в синей бумазее и башмаках из телячьей кожи. Как будто я могла появиться в Бостоне в таком виде!).
Но как же хорошо было снова сесть в автомобиль! И как прекрасно, когда люди вокруг одеты не в черную шерсть и строгие воротнички. Я так и сказала, чем мама была очень довольна.
– Ты ведь рада вернуться, дорогая? – воскликнула она, обняв меня.
Мама выглядела такой счастливой, когда я снова и снова рассказывала ей о том, как хорошо снова быть Мари, как я люблю ее, Бостон, автомобили, красивые платья, людей и шум.
Тогда она не упоминала об отце, но позже, когда мы остались в моей красивой комнате одни, чтобы я могла переодеться, мама заставила меня сказать, что отец не отвоевал у нее мою любовь, что я не люблю его больше, чем ее, и что мне больше нравится жить с ней.
Потом она задала еще много вопросов: что я делала, о тете Джейн, как она выглядит, об отце, любит ли он звезды, как и прежде. (Она расспрашивала, хотя знала почти все, потому что я уже писала об этом в письмах.) Маме было очень интересно все, что я ей рассказываю.
Мама спросила, не одиноко ли отцу, я ответила, что нет, что он легко мог бы обзавестись дамским обществом, если бы не убегал от визитерок. А когда она спросила, что я имею в виду, то рассказала ей про миссис Дарлинг и остальных – как они приходят по вечерам и воскресеньям и как отец прячется от них в обсерватории. Она рассмеялась, но тут же стала очень серьезной – такое выражение лица у нее бывает в церкви, когда она произносит Символ веры[5]. Она сказала, что это очень печально и, что она надеется, что мой отец найдет какую-нибудь достойную женщину, которая станет для него хорошей парой.
Потом позвонили к ужину, и мама замолчала. На ужине был гость. Скрипач. Он принес скрипку, и они с мамой целый час играли вместе. Он такой красивый! И мне очень нравится. Я так надеюсь, что он
Да, знаю, что уже целую вечность не притрагивалась к своей книге, но у меня не было ни одной свободной минуты.
Во-первых, начались занятия, и мне нужно было ходить в школу. И конечно же, я должна была рассказать девочкам об Андерсонвилле – за исключением Стеллы Мэйхью и моего ухода из школы. Об этом я рассказывать не стала.
Вы не представляете, как я была рада вернуться в эту школу – настоящую школу, непохожую на ту, что была в Андерсонвилле! Да и вообще, все здесь другое. Мне гораздо больше нравится быть Мари, чем Мэри. Я знаю, что здесь я никогда не стану доктором Джекилом и мистером Хайдом. Я всегда буду хорошей.