Элина Витина – Двойное испытание для босса. Сюрприз из прошлого (страница 35)

— Я тогда разработал небольшую программу для более четкого деления аудитории на сегменты, — потирает он виски, будто сам не знает с чего начать свой рассказ.

— Какую такую программу? — оторопело интересуюсь. Мы сейчас что, действительно, о работе говорим?

Умом я понимаю, что если буду переспрашивать каждое его слово, то мы и до утра не выясним что же произошло тогда, но и промолчать не могу.

Он говорит мне название программы, а я снова ловлю себя на мысли, что хочу переспросить и задать еще с десяток вопросов. Оля Кравцова рассказывала, что компания Лейтесу досталась от отца. Дескать, до прихода Богдана наша фирма болталась где-то в конце первой двадцатки маркетинговых агентств столицы и звезд с неба, собственно, не хватала. А затем пришел сын босса со свежими идеями и, судя по всему, свежими технологиями.

— В общем, этой программой заинтересовалась одна компания в штатах и они очень хотели у меня ее купить. Она помогает буквально на лету считывать потребности аудитории и сортировать ее по сегментам. Действия пользователей в интернете и раньше всегда отслеживались, но моя программа с большой вероятность еще и предсказывает эти действия.

— Я знаю, — выдавливаю слабо. — Я о ней читала.

— В общем, я тогда за месяц трижды летал в Америку на переговоры. Мне предлагали огромные деньги за разработку, но в итоге я выбрал Родину. Несколько бессонных ночей, куча алкоголя и долгий перелет сделали свое дело. В Москву я вернулся в виде зомби, а тут еще друзья решили устроить мне сюрприз по случаю возвращения — и закатили вечеринку. Настаивали, что надо отметить мое правильное решение. Правда, я их практически сразу выгнал, однако перед уходом Игнат пообещал прислать мне подарок.

Лейтес замолкает и по инерции я пару секунд продолжаю хмуриться, ожидая продолжение и лишь потом до меня доходит, что это как бы все… Хоть и запоздало, но мозг цепляется за последнее слово и словно в трансе повторяю его.

— Подарок. Ты подумал, что я твой подарок?

— Ты пришла ко мне в спальню, — громко сглатывает и впивается в меня своим цепким взглядом.

— И ты… вот так просто… А если бы я была страшной? Если бы я была толстой? Старой? Уродливой?

— Но ты не была, — тихо замечает он. — Ни толстой, ни страшной, ни уродливой. И все же, я пытался вежливо объяснить тебе, что я устал и не в настроении для подарков. Но ты сказала, что тебе нельзя обратно…

— Потому что боялась снова нарваться на Волкова.

— Я не знал про Волкова, — разводит он руками. — Но знал, что у “подарков”, которые так любит Игнат обычно есть покровители, которые четко следят за их работой.

— И ты надо мной сжалился? — усмехаюсь скептически.

— Ты спросила хороший ли я человек. И когда я заверил тебя, что я самый лучший человек на свете, ты меня поцеловала. А после этого бороться со своей моральной стало крайне сложно.

— Я была не в себе, — мотаю головой. — Волков подсыпал мне что-то, я бы…

— Я знаю, — останавливает мой бессвязный поток, но обнять больше не пытается. Будто после этого признания я разом потеряла право на его ласку.

Однако то, с какой интонацией он произносит следующие слова, скорее указывает на то, что Лейтес наказывает не меня, а себя. Не я недостойна его прикосновений, а он больше не в праве меня касаться.

— Сейчас я это знаю, но тогда… у меня даже мысли не возникло, что ты не в себе. И по всему выходит, что я как последний кретин воспользовался тобой против твоей воли…

Глава 45

По идее, у меня была фора перед Дианой. Пару часов на то, чтобы полностью осмыслить или хотя бы начать осознавать ситуацию, в которой мы оказались. Но на деле же, мы сейчас оба пребываем в одинаковой степени потрясения.

Потому что даже если бы у меня был целый месяц, я бы вряд успел прийти в себя.

У меня есть дети. У нас есть. И зачаты они были мало того что случайно, так еще и против воли их матери.

Все слова, сказанные накануне накрывают меня беспощадной лавиной отчаяния. Глаза застилает пелена злости тщательно перемешанная с безысходностью. Все, что Диана рассказывала о нехватке поддержки, о том как все, даже родная мать, отговаривали ее от того, чтобы рожать… все это сейчас заново острыми осколками впивается в мою кожу. Вспарывает во мне какие-то настолько глубокие слои, о существовании которых я даже не подозревал.

— Сейчас я это знаю, — выдавливаю глухо в попытке остановить ее речь с нотками истерики, — но тогда… у меня даже мысли не возникло, что ты не в себе. И по всему выходит, что я как последний кретин воспользовался тобой против твоей воли.

Какая-то часть меня ждет что Диана начнет уверять меня в обратном. Очень эгоистичная часть, не спорю. Но все те долгие секунды, что она молчит, я не только не дышу, но и сердце мое безжалостно пропускает удары.

Потому что естественно я не знал! Но разве это имеет какое-то значение? Чем я лучше того же Волкова? Тем, что не пытался взять ее силой?

Вряд ли для Дианы это имеет какую-то роль.

Вряд ли она видит хоть какую-то разницу.

— Мне нужно… Я хочу кое-что проверить, — слабо роняет и неуверенно выходит обратно в прихожую.

Даже голос ее изменился. Будто мое признание выбило из ней последний дух.

Утром, когда она рассказывала мне о своих детях и о сложном решении, которое приняла без раздумий, ее голос тоже дрожал, но все же был наполнен силой, непоколебимостью даже. Сейчас же она звучит так, словно правда о том, что случилось, высосала из нее последние соки.

Но я все равно не жалею о том, что привел ее сюда. Она имеет право знать.

Даже если эта правда раскрошит в труху тот хрупкий кокон, что она успела возвести вокруг себя.

Даже если она возненавидит меня…

Она все равно имеет право узнать правду.

— Спальня там? — кивает на одну из дверей.

— Да, санузел дальше по коридору.

Однако она игнорирует мои слова и решительно дергает на себя первую дверь. Замирает на пороге и беспомощно оборачивается, будто ищет моей поддержки.

У меня уходит всего пару секунд на то, чтобы догадаться о ее намерениях, а затем я смело шагаю вперед и аккуратно беру ее за руку, направляя к небольшому комоду у стены справа и тихо замечаю:

— Мы встретились вот здесь. Мой друг, видимо, не запер входную дверь когда уходил. Я был в душе и не заметил, что у меня гости.

— Подарок, — усмехается она.

Не злобно, не обвинительно, но настолько безжизненно, что лучше бы кричала. Могла бы даже по роже мне съездить, я не против. Все что угодно, кроме этой пустоты. Не только на ее лице и в голосе, но боюсь, что и внутри.

— Кажется, я удивился, что дверь в спальню закрыта. Обычно я оставляю ее открытой потому что живу один. Видимо, ты решила оставить как можно больше преград между собой и внешним миром. Вздрогнула, когда почувствовала мое присутствие, но даже не испугалась… В смысле, ты не выглядела испуганной или потерянной. Ну или я был слишком уставшим, чтобы считать твои эмоции и…

— Не надо, — мотает головой, перебивая бессмысленные оправдания. — Я не хочу, чтобы ты анализировал эту историю с учетом того, что узнал сегодня. Я хочу… просто твою версию. Без оглядки на то, что предшествовало этому. Расскажи мне, что ты думал тогда, а не сейчас.

— Я подумал, что стоит отправить тебя обратно, — вздыхаю, понимая, что с каждым словом подписываю себе приговор.

Наверное, по-хорошему, мне стоило приукрасить эту историю, сказать, что влюбился с первого взгляда, что сразу понял, что она особенная и не такая как все женщины до нее… Но вряд ли бы она мне поверила, с учетом того, что спустя пять лет я ее даже не узнал. И да, она заслуживает правду. Поэтому несмотря на то, что каждое слово причиняет мне физическую боль, я продолжаю:

— Я уточнил являешься ли ты подарком, а ты спросила хороший ли я человек.

Искренне спросила, без доли кокетства. А я… я был слишком молод, слишком уверен в себе, слишком горд из-за того, что все хотели мою программу…. Поэтому совсем не скромничал когда отвечал. Расписал все свои лучшие качества, каюсь, кажется даже упомянул, что стабильно жертвую деньги в приют для котиков. А потом ты меня поцеловала и я…

— Здесь? Я тебя поцеловала у этого комода? — уточняет серьезно.

— Да, — киваю с готовностью, а уже в следующее мгновение она стирает оставшееся расстояние между нами и тянется к моим губам.

С учетом разницы в росте и того, что я слишком потрясен, чтобы оперативно среагировать и наклонить голову, у нее не сразу получается меня поцеловать. Однако как только я понимаю, что она не шутит, моментально подаюсь вперед и позволяю мягким губам накрыть свои.

Умом я не верю в происходящее, но сердце отчаянно хватается за эту подачку с ее стороны и выписывает за грудиной такие пируэты, что кажется, если выживу после такой нагрузки, то мне одна дорога — в космонавты!

Сегодня все ощущается по-другому. Даже ее вкус, кажется, изменился за эти несколько часов с момента нашего последнего поцелуя. Будто в ней сейчас смешались две женщины: та из прошлого, которую я не помнил, но часто вспоминал и та, которая заполнила все мои мысли в настоящем.

Я боюсь давить, а сама Диана целует меня крайне робко. Не так как еще вчера и кажется, не так как несколько лет назад. Не буду врать, я практически не помню деталей того поцелуя, однако прекрасно помню что чувствовал тогда. Как усталость после перелета растворялась, вслед за ним испарялось и раздражение на друга за такую инициативу, а затем и все остальные мысли. На их место пришло сумасшедшее возбуждение.