Элина Градова – Последний мужчина (страница 8)

Бессовестно залюбовавшись могучим обнажённым торсом, по которому живописно стекали капли воды, очерчивая каждый мускул и изгиб, я на какое-то время упустила из вида добычу и вновь увидела уже в агонии, когда Тим большим ножом полосовал её тело и отрезал голову. Стало тошно, хоть я и врач по первому диплому, но анатомию мы изучаем на активируемых муляжах, а в практических экспериментах я старалась не участвовать, чётко представляя, чем буду заниматься в профессии,

– Не смогу это есть, – желудок подтянулся к горлу в демонстративном протесте, намекая, что сейчас похвастается содержимым.

– Конечно! И я не смогу, – подтвердил удачливый рыболов, – сейчас вычищу и на огонь, а там, как миленькая будешь уплетать!

– У неё наверняка глисты, – попыталась всё же отбиться, невольно наблюдая, как он выдёргивает ленту красных кишок, очень напоминающих круглых червей.

– Естественно! Как и у тебя, – подмигнул весело, – но мы её зажарим, а тебя нет.

– У меня нет глистов! Могу показать сертификат! – схватилась за запястье, и только вспомнила, что в датчике здоровья селе батарея, а сменной нет, поэтому теперь бесполезная штука валяется на дне моего рюкзака.

– Верю, – легко согласился Тим, – но, всё-таки, остановимся на рыбе, поживи пока, – снова погружаясь в воду, чтобы смыть рыбью кровь с рук и груди, а разделанная на куски тушка уже готова к термообработке.

То есть, на углях в печи.

Всё было для меня в новинку. Каждый день новые открытия, новые риски, адреналин за гранью. Потому и батарея в Айболите сдохла быстро, не выдержала напряжения, устав пищать.

Я словно оказалась в старом приключенческом фильме, и происходящее сочла увлекательным экспериментом типа шоу «Последняя героиня», про которое слышала от прабабки. Она по молодости, чтобы попасть на остров в первых рядах, участвовала в таком. Когда я слушала её рассказы о том, как они с командой девушек, чтобы пополнить скудный пищевой рацион белками, ели жирных личинок жуков, слегка мутило. Но в шесть лет это казалось бабушкиной сказкой на ночь и, засыпая, я представляла себя на её месте этакой боевой амазонкой, способной на любые лишения.

Теперь сказка стала реальностью. Хорошо хоть мой герой не заставляет питаться всякой дрянью.

Распробовала! Мясо рыбы оказалось великолепно! Столь насыщенного вкуса у привычной, искусственно культивированной нет, но правда и костей нет. Только позвоночник. Селекционные сорта давно лишены рёберных дуг и само-собой более мелких отростков.

Смакуя удовольствие, я неожиданно поперхнулась, почувствовав укол в горле. Укашлялась до слёз, а Тим великодушно предложил,

– Давай-ка, я сам, неумёха! – и начал кормить, выбирая кусочки мякоти с большой тщательностью.

Это было так неожиданно и оказалось очень приятно. Так вот зачем в рыбе кости! Чтобы почувствовать искреннюю заботу мужчины! Ну тогда я согласна! Верните кости! Но сначала мужиков!

Настоящее время

Теперь мне хотелось так же заботиться о Тиме, возвратить ему всё, чем он тогда одарил меня, и даже больше. Эх жаль, что в культивированной форели нет косточек! Я бы для него все выбрала. И кормила бы с руки, ощущая мягкие нежные губы кончиками пальцев.

Так явственно накрыло романтической картинкой, что почти почувствовала тепло подушечками, но тут звякнул сигнал, что пища готова к приёму, и глупая мечтательная улыбка сама убралась с лица, сменившись озабоченностью. Как там мой дорогой жилец? Почему тихо?

Всё-таки, дрогнув перед лицом неизвестности, отыскала в сумочке пульт, на всякий случай закинула в карман домашнего халатика и пошла навстречу судьбе,

– Ти-им! – осторожно позвала, а потом постучалась, опасаясь нарушать личное пространство без спроса. Подождала, ещё поскреблась, и не услышав никакого ответа, приоткрыла дверь.

Глава 12.

Возможно, он не караулит с дубиной в засаде, а просто заснул и потому не слышит, но врываться без предупреждения неприлично.

Ничего не увидев в узкую щёлку, просунула голову, а потом шагнула.

Сидит на полу по центру комнаты, как изваяние какого-то древнего божества, и не реагирует на мой зов.

В тех же страшных штанах, без футболки, босой. Широкая спина согнулась по тяжестью неведомых печалей, плечи опущены. Я его таким не видела.

Никогда. В тот месяц в доме у реки Тим всё время улыбался, шутил, или был задумчив, но светел. Потом уже здесь те пару недель до проклятой коллегии, взволнован, но всё равно, позитивен. Даже, когда плюнул в меня под конвоем, в нём горел огонь обиды, гнева, обманутых надежд. А сейчас?

Подхожу вплотную, немного помедлив, всё же решаюсь. Опускаю руки на плечи. Не вздрогнул. Провожу по ним в потребности ощутить тепло и мягкость кожи, пальцами вспомнить, насколько они широки и сильны, а потом, поддавшись порыву, целую бритую голову. Вдыхаю запах тела, под губами едва пробивающаяся колкость волосков.

– Я скучала по тебе, Тим, – шепчу в макушку. Так хочется подбодрить его, порадовать, расшевелить, – скоро волосы отрастут, всё плохое постепенно забудется. Ты вернулся, – дохну от желания обнять, насколько хватит рук, прижаться грудью к голой широкой спине, поделиться своим теплом, поддержать. Наконец, выслушать обвинения, претензии и покончить с этой неопределённостью.

Но ощущение ледяного стержня, вымораживающего его откуда-то изнутри, не дающего хоть немного ответить встречным движением, малейшей тактильной реакцией, останавливает и делает ласку совершенно неуместной, как будто действительно пытаюсь согреть каменный памятник.

Справедливо, что вины моей легко отпустить никто не обещал. Я и не ожидала, что мы тут же падём друг к другу в объятья. Хотя, кому я вру? Мечталось именно так.

Ну так ори, отталкивай, требуй объяснений! Покаяния! Но не мучай равнодушным холодом! Я ж тебя ждала каждый день! И каждую ночь…

– Можешь переодеться, – нахожу повод отстраниться, хотя так не хочется. В стене со встроенным шкафом-купе, нажимаю кнопку, – смотри, – раздвигается створка, – здесь всё, как ты любишь… любил, – поправляюсь, перебирая вешалки с джинсами, рубашками в крупную клетку, футболками, показываю костюмы для занятий спортом и внизу коробки с обувью, – это коллекции 2020-2030, если не понравится, выберешь сам в любом каталоге за последнюю сотню лет.

Знал бы, чего стоило заказать это добро, ориентируясь по памяти на те обноски, в которых дефилировал у себя в лесу. Но мне в радость! Только захоти, из-под земли достану!

Они там на материке всё донашивают, давно опустошив остатки запасов с торговых складов и супермаркетов с довирусных времён. Мужское не в спросе, этим дикарям хватает набедренных повязок. Правда, по зиме они всё-таки, что-то надевают, а иначе, бы поотмораживали самое ценное.

Зимы на большой земле суровы, а у нас всегда в диапазоне +22 – +24 по Цельсию потому, что это комфортно для человеческого организма, продляет жизненную активность, позволяет поддерживать оптимальный тонус и не болеть. Острова медленно дрейфуют в течение календарного года, смещаясь следом за заданной изотермой и возвращаются к колониям, чтобы пополнить запасы пищевой органики, человеческие ресурсы для воспроизводства и сбросить отработанный балласт исключительно в то время года, когда температуры совпадают.

Понимая, что тёплые вещи Тиму не пригодятся ещё долго, я ограничилась летним гардеробом, на который, впрочем, он не обратил ни малейшего внимания. Не купился…

Как выпросить прощение у мужчины? Я не умею. Ну да, обижен, ненавидит за то, что с ним сделали. Раздосадован на собственное бессилие, раздавлен, наконец! Но жив! Неужели, всё настолько непоправимо?

Обхожу его спереди и медленно встаю на колени, низко опустив голову,

– Пожалуйста, прости меня, Тим. Всё, что случилось – моя вина. Не можешь, не прощай, только поверь, что не желаю зла. Просто нужно немного времени, но как только будем около материка, иди.

Жду… Тишина. Реакция нулевая. Поднимаю глаза, чтобы поймать, понять хоть что-то.

– Вернёшься в свой дом у реки. Ты помнишь дом? Водоворот с мини электростанцией? Как ловил рыбу? Купался? – беру за руку, сплетаю наши пальцы в замок, отчего затапливает томительной нежностью, перечисляю всё, чему он предавался с большим удовольствием, и пытаюсь поймать хоть какой-то отголосок эмоций, хоть какую-то человеческую реакцию.

Но там мёртвая стена. Мутные безжизненные глаза, будто подёрнутые белёсым туманом, уставлены в одну точку, и только изредка смаргивают, повинуясь физиологической потребности увлажнить роговицу, в остальном – пустота.

Убийственным осознанием приходит, что это не обида сидит в нём, а нечто другое, больше свойственное людям с поражениями психики. Можно подумать, что Тим страдает аутизмом, но знаю наверняка, что это не так. Я, как никто другой, это знаю и помню.

Разбившись о реальность, поняв, что блицкрига не будет, зову Алису. Она тут же откликается привычным,

– Рада помочь! – напустив восторгов в интонации.

Не до оптимизма,

– Найди какой-нибудь форум владелиц самцов, – говорю прямо при Тиме, пытаясь считать мгновенную реакцию, которой нет.

– Уточни задачу, подруга, – предлагает по-свойски.

– Конкретно тех, кто покупал после Института естественного воспроизводства.

– Вопрос понятен, уже ищу.

ИИ озабоченно шуршит, имитируя звуком перелистывание страниц, я подношу его большую ладонь к губам, разворачиваю внутренней стороной, целую в надежде на тактильную реакцию, и отпускаю такую же равнодушную, как он сам. Поднимаюсь с колен и пересаживаюсь в старинное кресло бинбэг, утопая в бесформенной массе и полной растерянности.