Элина Градова – Последний мужчина (страница 10)

И вот лежу и ощущаю спиной его горячий живот и руки, удерживающие меня кольцом. Жарко и не очень удобно, отлежала плечо на жёстком полу, но как пошевелиться, как потревожить? Ведь он обнял меня! Жизнь продолжается!

Безумно хочется повернуться, оказаться лицом к лицу, заглянуть в глаза, или хотя бы полюбоваться спящим, как любовалась в тот месяц, что мы провели вместе в доме у реки.

Это было так здорово, так захватывающе-чудесно, наблюдать пробуждение любимого. Я немного хулиганила, касаясь пальчиком его губ или щеки, едва-едва, просто, чтобы осознать реальность случившегося чуда. Неужели я его нашла? А он такой! А он мой! Всё время хотелось подтверждения!

И просыпалась-то рань-ранецкую, когда только забрезжит рассвет, именно потому, что первой сонной мыслью было: это явь? Или приснилось? И я раскрывала глаза, чтобы увидеть. Явь!

Прямо передо мной на соседней подушке, набитой сушёными травами, расслабленное лицо моего мужчины, длинные волосы, расплескавшейся тёмной волной, густые брови, колючая небритость на щеках, манящие губы, не коснуться которых невозможно. А потом, сразу за касанием, улыбка, словно творю волшебство, оживляя спящего красавца! Столько сказок, рассказанных прабабкой, я там вспомнила!

А потом глаза! Сначала трепет пушистых ресниц, а следом! Яркие, с россыпью мелких тёмных вкраплений вокруг зрачка, смеющиеся, любящие… любимые!

Любил ли он меня тогда? Такую, как есть: обычную женщину слегка за тридцать, без каких-либо правок и коррекций. Не выдающуюся особой яркостью или идеальностью черт. С натуральными и от этого совсем обычными средненькими формами. Верилось, что любил. Не говорил ни разу. Я сама-то призналась только когда его забирал конвой. Но, думаю, что будь по-иному, не пошёл бы со мной в неизвестность.

Совершенно необходимо увидеть момент пробуждения! Ведь тело во сне вспомнило! Вдруг он проснётся прежним? Тем самым Тимом, что сразил меня наповал своим очарованием и мужественностью, тонким юмором и мнимой суровостью, за которой такое!..

Вдруг я найду всё это в его осознанном прояснившемся взгляде?

Боже! Если бы знал, Тим, как это, просыпаться уверенной, что ты рядом потому, что всю ночь тонула в жарких объятьях, и отрезвляюще-больно осознавать, что всё сон, желанный бред больной головы! И думать, как ты там? Что тебе снится? Или не снится?

Так можно сойти с ума! Но наша заботливая суперфарма предлагает отличные таблеточки для измученной души: принял на ночь и спи спокойно, без снов, в тёмном одиночестве. Правда, голова потом тяжёлая, и усталость всё время потому, что человеческому мозгу нужна разрядка, а её не наступает, но и тут выручат новые пилюли для бодрости и чашка кофеина. Весьма полезная схемка: днём всё под контролем: лекции, студентки, мысли о работе, ночью мозг заперт таблеткой.

Вот так я от тебя отвыкала, любимый, а то хоть волком вой. Так и держалась, и воевала за тебя со всеми этими спермофермершами и их прихвостнями. И, если честно, плевать было на научные идеи потому, что, как ни дави в себе чувство, какие отравы ни принимай, всё равно, прорвётся.

Нет от любви лекарства кроме смерти, а значит, пока живы, будем бороться…

Глава 15.

Ошиблась. Рано обрадовалась. Не оказалось во взгляде Тима узнавания, только детская растерянность и неопределённость.

Слишком много захотела. Три года в изоляции, и всего одна ночь на свободе – ясно, что перевесит.

За руку держит – уже победа! А я тут чудес захотела! Чудо – это кропотливый труд и вера, как говаривала моя прабабка. Только во что верить? В справедливую Вселенную? А в чём справедливость? Остаётся поверить в него и… в любовь.

За руку веду в столовую. Ему было бы привычней получить поднос с судками прямо в свою келью, но пора выбираться из вакуума. Шаг за шагом, шаг за шагом.

Надо выкарабкиваться из-под кнопки. Если подавленный мозг перестанет получать болевые стимуляторы, то постепенно проснутся собственные задавленные инстинкты, а потом и высшая нервная деятельность вступит в свои права.

Интересно, под какой стимуляцией удалось Тима доставить домой? Он хоть и был потусторонним, но осознанно подчинялся словам. Или не осознанно? Или не словам?

Эта мысль пугает ни на шутку, так что гоню её, куда подальше, а то додумаюсь. Зато заставляет лихорадочно соображать, где найти очень высококлассную специалистку, разбирающуюся в тонкостях программирования чипов, готовую рискнуть, но главное, своей работой не убить человека. Но это потом. А пока,

– Сейчас будем завтракать! – мой голос излучает оптимизм и ласку, словно предлагаю младенцу утреннюю кашку, а сама крепко держу руку своего великовозрастного мальчика.

Заходим в столовую, где заботливая Алиса уже распорядилась насчёт овсянки на кокосовом молоке. Но мне так хочется порадовать любимого.

Дополняю меню подогретыми ванильными круассанами и горячим шоколадом, на что получаю предупреждающий писк Айболита, и вырубаю этого цербера,

– Отдохни, дорогой, а то предохранители перегорят.

Пробуждение вкусов – это тоже шажок. А надо поскорее пройти целый путь к тому Тиму, которого помню. Скорей бы встретиться с ним вновь.

Усаживаю за стол, высвобождая ладонь. Отпускает очень нехотя,

– Я здесь! Ближе, чем думаешь, – обхватываю сзади за плечи, – и буду рядом, пока нужна тебе.

В бокал с горячим шоколадом опускаю цветную соломинку и ставлю перед ним,

– Попробуй! – глядит недоумённо и ни с места, – смотри, как я! – подаю пример.

Втягиваю в себя вязкую сладость, всячески демонстрируя сосательные движения, а потом изображаю кайф на лице, хотя для меня, отвыкшей от сахарозы, сущий приторный сироп.

Он сосредоточенно повторяет, но вместо того, что ожидаю, на поверхности бокала вырастает большой мутный пузырь. Лопается, разлетающимися шоколадными брызгами на стол и Тиму на лицо. Потом ещё один, ещё, и вот уже мой взрослый мужчина, покрытый коричневыми каплями, самым недалёким образом пускает пузыри в какао!

– Ти-им! – зову, пытаясь скрыть шок, а он отрывается на секунду от своего важного дела и озаряется совершенно непосредственной светлой, чистой улыбкой младенца, источая незамутнённый восторг.

Чёрт! Неужели всё так страшно? Это сумасшествие? Я ищу разум там, где уже нечего искать?

Но он так искренне радуется, ждёт одобрения, что ничего не остаётся, как поддержать. И я, не понимая, зачем мне это, шалея от собственного идиотизма, начинаю бурмулить в своём бокале, а слёзы сами катятся по щекам в шоколад.

Всё очень плохо. Намного хуже, чем представлялось. Просто не понимаю, что делать? Куда двигаться? Психология, как наука, на ВУЗовском уровне. Это не мой конёк. И обращаться к специалисткам страшно, вдруг скажут, что всё непоправимо? Да и какие специалистки? Нормально, скажут, самец, как самец.

Но интуиция настойчиво шепчет,

– Это всего лишь начало, он одумается и вернётся. Не опускай рук. Это только первый шаг. Но зато уже первые эмоции, нашёл единомышленницу по играм, и какой-никакой контакт установлен. Надо верить… – и я верю…

Алиска-чертовка оказалась права: только каша и зашла, видно, по консистенции напоминает то варево, которым кормили на ферме. Втянул через край, как миленький, без всякого пульта, и снова улыбнулся, словно дитя. Я сдохну!

Сдохну, но мозги Тиму на место поставлю! Не получилось пробудить пищевые рецепторы, попробуем осязательные, обонятельные, наконец!

Но это позже. Через полчаса первая лекция для студенток. Там у меня микробиологический анализ по теме, а я не о том думаю. Все мысли сосредоточены на спасении одного человека и не от микробов.

***

Два академических часа тянутся хуже натурального каучука, с трудом заставляю себя глядеть в камеру монитора, не косясь на настенный таймер. И даже с «увлечением» рассказываю о старых, но всё ещё применяющихся методах исследований,

– Реакция агглютинации внешне проявляется в склеивании и выпадении в осадок корпускулярных антигенов, – заучено, как молитва, а потому не требует сосредоточенности, и мысль улетает, совсем не туда, – что там делает Тим? Он в своей комнате, куда я его вернула после завтрака. Руку отпускать не хотел. Может, заснул? Я его уложила на кровать, для примера полежала рядом, вроде, понял. Между парами обедом накормлю, – реакция протекает в две фазы, – надо убрать этот чёртов пульт в какое-нибудь сохранное место, чтобы не потерять, – следующая реакция преципитации, – чёрт! Когда это закончится?!

Радостно простившись с первой группой студенток, поблагодарив за внимание, а в душе за то, что не стали задавать дополнительных вопросов, командую Алисе, чтобы насчёт супчика подсуетилась, а сама бегу к Тиму. По пути попадается на глаза халат, в спешке брошенный в гостиной. Выхватываю из кармана пульт, чтобы закинуть в стол в кабинете, но это потом, сначала, как там любимый?

Глава 16.

– Ти-им! – влетаю к нему. Нахожу у окна, видно, любовался пейзажем.

Вокруг дома небольшой сад, довольно запущенный, за что я регулярно получаю замечания от службы благоустройства. Но даже под угрозой потери нескольких баллов социального рейтинга, рука не поднимается нарушить его внутреннюю дикую гармонию. А ещё мне очень нравится непроглядность снаружи, зато в глубине уютно и спокойно. Можно поваляться в гамаке или в качестве растяжки позвоночника, повисеть на перекладине по старинке, птичек послушать. Яблочки растут, правда дикие, терпкие и ужасно кислые. Но красное на зелёном смотрится очень эффектно.