Элина Градова – Избранница тёмного мира (страница 8)

– Иден темноволос, глаза серые, рост, наверное, высокий, по крайней мере, к этому были все предпосылки.

– Не густо, реи. Я бы на твоём месте попросил Сира Балтазара оказать помощь в поисках. В его руках власть и все возможности.

– Зато у меня нет возможностей… Где Сир и где я?

– Поверь, реи, скоро у тебя будет достаточно возможностей поговорить с Сиром.

– Вот это и пугает, – выдаю свои сомнения, – ничто так не опасно, как попасть на глаза Власть предержащим. Лучше прожить в тени и забвении.

– Тебе ли, принцесса, вести такие речи? – усмехается Уго.

– Догадался, хитрец! Ну, да сама же проговорилась вчера.

– Если бы даже ни слова не сказала, я и так знал, что принцесса.

– Но откуда?

– Ты забыла, что я родом из Мигона? Неужели думаешь, там никто не знает дочерей короля Хогана?

– Так ведь я уже больше десяти лет, как оставила отчий дом.

– А я больше девяти, как оставил Мигон, – улыбается Уго, а я, всё-таки замечаю в его красивых глазах тоску, самый краешек, но она точно там промелькнула…

Мы могли бы предаваться воспоминаниям о нашей утраченной родине сколь угодно долго, это сближает всё теснее. Тем более, мой охранник вызывает в душе самые светлые и приятные чувства. Да только в самый ностальгический момент к нам подлетает запыхавшаяся Чиу, смешно поправляя непослушную кучерявую чёлку, и рапортует,

– Моя Госпожа, к Вам гостья!

– Что ещё за гостья? – недоумеваю, – мы никого не ждём? – уточняю у охранника.

– Скорее всего, это компаньонка, Сир держит слово и ничего не забывает…

Мы возвращаемся во дворец через садовый вход. В гостиной спиной к нам, рассматривая гомонящих птиц, стоит молодая стройная девушка в белом платье в пол, расшитом по вороту мелкими голубоватыми камешками, её тонкую талию перехватывает украшенный так же, тонкий поясок, на ногах сандалии в тон поясу. Гостью сопровождает прислуга, похожая на Чиу, согнувшаяся под гнётом увесистого короба на широком ремне – чемодан или сундук, значит, гостья надолго. Девица, услышав наши шаги, резко разворачивается на пятках и сияет улыбкой,

– Здравствуйте! – протягивает обе ладони в странном приветствии, – а я к Вам в подруги.

Она красавица. Тёмная шатенка, чуть ниже меня ростом, с карими миндалевидными глазами и пухлыми яркими губами. С довольно смуглой бархатистой кожей, столь гладкой и ухоженной, словно поспевший на жарком солнышке персик.

– Здравствуйте, – приветствую в ответ, не зная, что делать с её руками.

– Добрый день, Милли! – выручает Уго, – Тина не умеет здороваться, научи.

– О, вы знакомы? – впрочем, чему удивляться, – ну так, познакомь нас, Уго, как это полагается по-нуарски.

– Всё просто, реи, – приступает к делу охранник, – сомкните ладони, девочки, и представьтесь.

Милли подходит и с готовностью протягивает свои ладони к моим, я в ответ подаю свои. И мы, с любопытством глядя в глаза друг другу, смыкаем их,

– Добро пожаловать, я – Тина!

– Спасибо, я – Милли!

Не знаю, что в моих глазах видит гостья, но я в её – тепло и свет, через мгновение наши пальцы сплетаются вместе и это становится знаком начала великой дружбы для нас обеих. Я предлагаю Милли на выбор две спальни, она предпочитает голубую. Я так и подумала, ещё по отделке платья, что ей нравится голубой.

И больше мы не расстаёмся…

Глава 9

Каждый день с Милли приносит открытия. Она оказалась девушкой местного аристократического, но небогатого рода, с хорошим для женщины образованием по здешним меркам. Так как Милли – урождённая нуарка, у неё на лбу нет никакого клейма.

Для начала подруга решила просветить меня на предмет нынешней моды.

– Давай-ка пересмотрим твой гардероб, реи, – шутливо обращается ко мне.

– Да, какой там гардероб, реи! – смеюсь, – когда попала сюда, то в спальне уже была ниша с белыми рубахами до пят, и розовыми ещё. И так выбор невелик, но Уго сказал, что до розовых я и то не доросла.

– Всё верно сказал. Цвет одежды в нашем мире имеет большое значение и говорит о своём хозяине очень многое… А разве у вас не так?

– Конечно, говорит! По качеству ткани, отделке, крою и украшениям можно понять, беден его хозяин или богат, но цвет не принципиален. Можно носить платья любых расцветок, подбирать те, что идут к глазам, волосам, к тону кожи, наконец. Даже разноцветные, например, в цветочек.

– Кошмар! – всплескивает руками подруга, – это же такая путаница! Например, ты мечтаешь о женихе, а наденешь зелёное в общество и, что?

– И, что? – передразниваю, не видя в этом никакого греха. У меня рыжеволосая родня по женской линии предпочитает в одежде все оттенки зелёного.

– Да к тебе ни один парень не подойдёт и на шаг! – хохочет Милли.

– Это ещё почему?

– Они подумают, что несовершеннолетняя, а это для отношений табу.

– И во сколько у вас наступает совершеннолетие?

– Для женщин в шестнадцать, для мужчин в восемнадцать.

– В таком случае, на меня никто не подумает, что я не совершеннолетняя, к тому же я всегда выглядела несколько старше своих лет.

– Тогда подумают, что ты – сумасшедшая зрелая девушка, считающая себя подростком.

– Что за глупость держаться в рамках таких жёстких стереотипов, Милли? Неужели тебе никогда не хочется надеть что-нибудь цвета изумруда или зелени молодой листвы?

– Вот ещё! – фыркает подруга, – хоть молодой листвы, хоть старой, хоть изумруда, хоть аквамарина я вдоволь наносилась на всю жизнь. Знаешь, как я мечтала надеть белые одежды?

– А белое-то не надоело ещё? – пытаюсь съязвить.

– Не-а! – мотает головой, – можешь считать меня ненормальной прогрессисткой, обычно наши девушки так торопятся принарядиться в розовый, а потом в красный, но я не из их числа.

– Да, у меня тоже есть розовый в нише, – вспоминаю, – вообще-то, он кажется мне цветом наивности, но хоть какое-то разнообразие. Когда его можно будет уже надевать?

– Когда станешь выбранной невестой, реи! – проясняет Милли.

– А-а, понятно, в невестах я уже была совсем недавно, так что пока погуляю в белом. Хотя, белый в нашем мире, как раз и есть цвет невесты. Его период очень короток – только в день бракосочетания.

– Прямо, как у нас в Нуаре! – кивает девушка, – только у нас невесты надевают красное, любой его оттенок на выбор: от алого до пурпурного.

– А потом?

– У замужних выбор побольше: оранж от яркого померанца до почти коричневого, жёлтый от лимонного до охры. Выбирай, не хочу!

– А, какой цвет носят старые девы?

– Что значит "старая дева"? – не понимает Милли, – по-моему, эти два понятия взаимоисключающи: дева и вдруг, старуха!

– Ты уловила суть, подруга, – восхищаюсь очевидному открытию! Для меня это словосочетание уже несёт определённый смысл. И я никогда не пробовала разобрать его на составляющие, – это женщина, которая слишком долго тянула с выбором мужчины. А, может, ей просто белый был к лицу. И она не захотела его поменять на коричневый или охру.

– Понимаю твою шутку, – ухмыляется Милли, – у нас всё так же, как и у вас: несочетаемое: иссохшая бабка с пожелтевшей от старости кожей и зубами продолжает носить белое, это некрасиво.

– Это совсем некрасиво, – подтверждаю, представив картину.

– Но ничего не поделаешь, закон есть закон, – сожалеет подруга, но тут же находится, – это очень весомый стимул, чтобы вступить в брак. Как только увижу в зеркало, что с белым пора завязывать, так сразу найду мужа!

– Хитрюга!

– Но мы ещё не все цвета обсудили. Есть чёрный – это вдовий цвет.

– В нашем мире чёрный тоже цвет траура, хорошо, что его не всем приходится надевать, да и не надолго.

– У нас женщинам часто приходится носить чёрное, – вздыхает Милли.

– Вот как. И почему?