Элина Фадеева – Ангел тьмы-божественный Демон (страница 4)

– Вы… ангел? – спросила она, сомневающееся глядя на мой плащ с вышитыми серебряными крыльями, обведёнными кровавым контуром.

Да, в тот момент я действительно мог сойти за Ангела. Но давно уже не был тем сияющим посланником небес.

– Был. А теперь – Демон жизни и смерти, света и тьмы. Твои последние часы зависят от меня. Если готова уйти добровольно – сними крест. Я прекращу твои муки.

– А вы… видели Иисуса? – её голос дрогнул, но стал тише. Я кивнул. Она замолчала, уставилась в стену, затем прошептала что-то – не молитву, а скорее заученные на такой случай слова.

– Видел. И даже знал Его. Рождение, скитания, разврат… Христос был грешником, как и все. Да, он донёс слово Отца до людей, но распяли его за собственные прегрешения, а не за ваши. Когда его вели на Голгофу, он не молился.

Когда прибивали к кресту – не взывал к Богу. Его последние слова были обращены лишь к Матфею: None. «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят»Но соль в том, что он так и не воскрес. Умер, чтобы искупить свои грехи, а не ваши.Глупо называть его Господом. Он – Сын Божий. Как и, не более этого чинна. – мой взгляд упал на ее книгу.

– Но он хотел нести свет! – голос девочки дрогнул. – Хотел, чтобы люди стали разумными и счастливыми!

– Тогда почему никто не скорбит, глядя на распятие? Потому что его нет. Вас сделали слепыми. Христианство – это религия слепцов. Люди верят в слова, не понимая их смысла. Они крестятся, как евреи, но не знают, во что верят. Говорят, о «жертве Христа», но даже не задумываются, кому она была принесена. Ладно, хватит. У тебя есть десять минут. Молись. Только тихо – громкость не увеличит шансы, что тебя услышат. – я указал на окно.

– Видишь жёлтый дом с зелёной крышей? Там живёт твой отец. Тот, кого мать назвала мёртвым, хотя сама предала его. Он пытался покончить с собой, а теперь служит нам, Демонам, в надежде, что твоя мать получит по заслугам. Время пошло. – я вышел, дав ей проститься с этим миром наедине и подумать, о том, что искренне важно. Когда вернулся, её губы шептали последний вопрос, который бы она могла задать в данную секунду:

– Как вас зовут?

– Софериэль, Анна. – её глаза встретились с моими – в них читалось понимание. Я приложил ладонь к её груди, и сердце остановилось. Боль ушла, осталась лишь пустота.

Шестнадцать лет – и душа уже свободна. Отпуск? Или новые муки? Не моя забота. Я вернулся в Преисподнюю. Аксиль мёртв, Лили рыдает – искренне или притворно, мне всё равно. Следующие несколько месяцев прошли относительно спокойно – до того дня, когда Лилит появилась на моем пороге с вестью о беременности.

Я не хотел верить. Надеялся, что ее внезапный интерес ко мне окажется мимолетным капризом. Но недоразумение быстро прояснилось, и… было уже поздно. Желание придушить эту плутовку росло с каждой секундой. А через пару месяцев сука ощенилась. Люцифер и Сатаниил тут же избавились от ребенка, отправив Дэвида в человеческий приют. Они знали меня. И сходство младенца со мной было настолько очевидным, что спорить не приходилось. Следующие годы мой «сын» должен был провести среди людей, пока не проявит свою демоническую природу и не заберет первую невинную душу.

Это ставило его в смертельную опасность – Тьма не могла открыто помогать ему, не выдав происхождения. Но когда Дэвид, окрепнув, начал собирать вокруг себя родню – включая дальних потомков Каина – на него обрушилась охота. Не просто охота. Бойня. Каждый день исчезали дети – десятками, сотнями. Их, словно ягнят, приносили в жертву суккубам и прочей нечисти. Кровные узы ничего не значили – на это просто закрывали глаза. Целые семьи погружались в пучину отчаяния, и лишь каиниты, с их даром провидения, сдерживали натиск тьмы. Но даже их усилий не хватило, чтобы остановить катастрофу.

Все закончилось, когда восемнадцатилетний Дэвид в приступе ярости зарезал ребенка. Не сдержался. Изрезал мальчишку ножом, расчленил его тельце. А потом, осознав содеянное, хладнокровно устранил свидетелей. Его казнили. После этого «семья» – скрепленная кровью и общим ужасом – погрузилась в гробовое молчание. Внешне все казалось спокойным: оставшиеся члены секты жили, соблюдая привычный порядок. Но под этой видимостью царила пустота, пропитанная виной.

Смерть Дэвида, хоть и подавалась как искупление, стала незаживающей раной. Некоторые последователи сходили с ума – их преследовали кошмары, галлюцинации, панические атаки. Вера рухнула, обнажив лишь леденящую пустоту. Секта медленно разваливалась. Без лидера, без новой объединяющей силы, она раскололась на тех, кто цеплялся за прошлое, и тех, кто пытался бежать от него. Конечно, не без помощи самого Каина – первого братоубийцы, «сына» Адама и Евы. Почему «сына» в кавычках? Да потому, что запретный плод – это был не фрукт. Это был Люцифер, соблазнивший Еву.

Так что настоящим отцом Каина был мой старший братец. Да-да, мы иногда развлекаемся с вами, людьми. Вы для нас – домашние питомцы.

Каин – первый гибрид человека и демона. Первый строитель. Первый убийца. Он возделывал землю, а его брат Авель пас овец. Когда пришло время принести жертву Богу, огонь с небес поглотил дар Авеля. А Каинову жертву – отверг. Зависть. Она толкнула его на убийство. И даже после содеянного он не раскаялся. На вопрос Бога: «Где Авель, брат твой?» – он цинично бросил: «Разве я сторож брату своему?» Пытаться обмануть Создателя может лишь тот, в ком уже мертва душа. Так Каин стал изгоем. Проклятым. Первым демоном из рода человеческого и Дэвид пошел по его стопам. Сын сидел на эшафоте, ожидая смертельной инъекции, а его посмертный суд оказался еще короче. О, Лилит… Как изменился твой щенок!

Он стоял в пурпурной мантии – точь-в-точь как Каиафа перед тем, как вести Иисуса на распятие. На ногах – римские сандалии из газелейной кожи. Он не узнал меня. Хотя я был рядом и до, и во время казни. Как он прекрасен в своем смирении! Сколько силы дал ему Господь! Но его душу опутывал мрачный туман, и мне стало… жаль. Жаль, потому что каждый раз, глядя на него, я вспоминал того румяного младенца, каким он был когда-то. Он не знал, кем станет. Теперь знал и страдал. Он не понимал, почему я здесь. Не знал, кто я ему. Отец на суде ничего не сказал. Но поверьте – эта грустная тень мало напоминала того чистокровного демоненка, каким он был когда-то. В зале, где мы обычно обсуждали дела Преисподней, меня уже ждали. Люцифер, Лилит, десятки других. Сучка была в светлом платье с открытым декольте, Люцифер – в простой черной рясе. Его борода коротко подстрижена. Она облизала губы, встретившись со мной взглядом.

– Сегодня важный день! Сын Софериэля и Лилит вернулся в Ад после 18 лет отсутствия. Это праздник для всех! – громогласно объявил Люцифер. Затем он кивнул трем девушкам рядом – двум в черных платьях с белой отделкой и одной в алом, расшитом золотом.

– А вы, чертовки, идите развлеките Дэвида! – одна из них молча направилась к нему. Лилит заулыбалась, а потом… завыла. Тонко, пронзительно, как койот.

– Привет-привет, привет-привет… – скулила она. – Как я рада тебя видеть, душа моя! И чего это ты бегал от меня все эти годы?

– Скучал по своей принцессе? – усмехнулся Люцифер, поворачиваясь к ней. Она в это время липла к сыну.

– Если забыл, братец, она уже давно не моя. – холодно ответил я. – Да и не была. Была твоей. Потом – моей. Потом – Сатаниила. То, что случилось 18 лет назад, было ошибкой. Она другая теперь. И лучше ей от этого не стало. – Люцифер хрипло рассмеялся, подняв бокал.

– Выпьем за возвращение твоего сына, Софериэль! – я осушил бокал виски. А потом телепортировался на Землю.

Люблю эту планету, но не людей. С животными – куда проще. Присев под раскидистым дубом, я ощутил легкий взмах крыльев – ко мне спустился ворон. Один из моих любимцев. Он осмотрел меня внимательными желтыми глазами и разочарованно каркнул, выпуская из клюва клубы желтоватого пара. Люди слышали его крики, но он не скрывался от меня. Я мог звать его, когда угодно – или же он появлялся сам, повинуясь неведомым обстоятельствам. Ворон был древним. Очень древним. Ему насчитывалось около двух тысяч лет, хотя, по правде говоря, он был одним из старейших существ, когда-либо живших на Земле. И да, конечно, он оставил потомство.

Сейчас он сидел на ветке чуть выше моей головы, наблюдая за происходящим с невозмутимостью старого мудреца. Время от времени он лениво взмахивал крыльями, будто собирался улететь, но оставался на месте. К счастью, я всегда чувствовал его присутствие и мог общаться с ним телепатически.

– Что нового, Сюнин? – спросил я, глядя на него. Его ярко-желтые глаза сверкали, словно два крошечных солнца, а широкие лапы крепко обхватывали ветку. Над нами плыли облака, в их очертаниях причудливо переливались звезды. В разрывах между ними виднелись два серпа Луны, будто два глаза, взирающих на мир.

– Всё, как всегда. – ответил ворон. – А у тебя, слышал, случилось счастье – сын вернулся домой.

– Ты прав. Видел тебя с детьми у места его казни. А вообще, чего ты здесь делаешь? Давно не виделись. Чем занимаешься? – я прищурился.

– Дел много, старый друг. Некоторые падшие стали языческими богами – вот и морожу крылья в Скандинавии. Хотя летать там всё труднее, слишком много ветра. Чаще выбираю Исландию или Гренландию – там потеплее, да и людям неплохо. Кстати, тебя недавно вспоминали. – каркнул он, очищая свои перья от грязи и пыли.