– Жди меня на границе рассвета. Может быть, там ты наконец услышишь правду. А если нет… – мой взгляд скользнул по дрожащим ангелам, по Лайле, прикрывающей рот рукой, по лицу Отца, впервые за века потерявшего уверенность. – Тогда я приду снова. И на этот раз не остановлюсь у врат. – Демоны встретили меня рёвом. Смех гремел, когда они увидели трофей у моего пояса.
– Вот так должен выглядеть победитель! – прошипел один из них, когтистая лапа сжимала древко знамени. Я не ответил. Прошёл сквозь их строй, чувствуя, как адский ветер обжигает лицо. Мои доспехи были изрублены, плащ разорван, но каждый шрам, каждая царапина кричали: Я жив. А он – нет.
– Сила решает всё. Меч. Огонь. Честь. – пробормотал я, глядя на свой меч. Но почему тогда победа оставляла во рту вкус пепла? Врата Ада распахнулись. Первым навстречу бросился Люцифер – его смех звенел, как разбитый колокол. Видно он нормально так ожил.
– Наконец-то! – он схватил моё плечо, но я отстранился. Его глаза сузились. – Что с тобой? Ты же победил!
– Да. И теперь мне нужен покой. – я сбросил окровавленный плащ. Он что-то крикнул вслед, но я уже шёл прочь – туда, где в тенях шевелились знакомые силуэты. Лилит. Мой сын. Те, кто ждал не трофеев, а меня. Но даже их лица не смогли развеять тяжесть в груди. Потому что где-то там, в руинах Рая, осталась часть меня. И теперь я понимал: Война только началась.
– Лили. – её имя сорвалось с моих губ хрипло, почти бессильно, когда она вцепилась в меня, прижавшись всем телом. Её пальцы впились в спину, словно боясь, что я рассыплюсь в прах, если она ослабит хватку. Я почувствовал её дыхание на шее – горячее, прерывистое, пахнущее адскими травами и чем-то ещё… чем-то живым.
– Ты вернулся. – прошептала она, и в её голосе дрожала странная смесь триумфа и ужаса. – Я знала, что ты вернёсь. Даже когда все твердили, что это конец. Даже когда сам Люцифер опустил голову.– я не ответил. Мои руки сами сомкнулись на её талии, но в груди бушевало что-то холодное и тяжёлое.Ночь пролетела как один сплошной кошмар. Лилит говорила без умолку, её слова звенели, как разбитое стекло под сапогами.
– Ты не представляешь, как я страдала! – её ногти впились мне в запястье, оставляя кровавые полумесяцы. -Каждый день я видела, как ты готовишься к битве, которая убьёт тебя. Каждый день я лгала себе, что этого не случится! – я попытался возразить, но она тут же перебила, перескакивая на другую тему, затем на третью, пока всё не смешалось в один клубок боли, гнева и… чего-то ещё. Утро застало меня в полусне. Лилит уже не спала – она сидела на краю кровати, её профиль чётко вырисовывался на фоне кровавого рассвета.
– Посмотри. – её голос звучал приглушённо, будто сквозь воду. Она подвела меня к окну. Руины. Чёрные, обугленные, как скелеты великанов, они тянулись до самого горизонта.
– Твоя победа, Софериэль. Ты стёр их с лица земли.– в её словах не было осуждения. Только… понимание?
– Я пытался… – я сглотнул.
– Спасти нас? Или просто убить свою боль? – она резко повернулась, её пальцы впились мне в руку, когти пронзили плоть. Кровь потекла по её запястью, алая на фоне бледной кожи. Я взревел, вырываясь:
– Они предали нас! Михаил убил Гавриила! Он бы уничтожил Ад, если бы я не… – Лит заставила меня замолчать поцелуем.Не ласковым, жестоким.Её губы обжигали, как раскалённое железо, а пальцы сжимали мой затылок, не давая отстраниться. Я почувствовал вкус крови – своей или её, я не знал.Я оттолкнул её, ударил – она лишь рассмеялась и вцепилась снова.
– Ты чувствуешьэто? – её шёпот обжёг ухо. - Ты не чудовище. Чудовище не страдает. А ты… – её рука легла мне на грудь, прямо над тем местом, где когда-то билось сердце. – Ты разорван изнутри.
– Он был моим братом. – я сжал зубы. Лилит вздохнула и отстранилась.
– Одевайся. – её голос внезапно стал деловитым. – Нас ждут. Они хотят славить своего победителя.
Я стоял перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Тёмные круги под глазами. Шрамы, ещё свежие. Взгляд… Пустой. «Anima» – прошептал я про себя. Душа. Та самая, что сейчас рвалась на части, как пойманная в ловушку птица. Зал пиршеств встретил меня грохотом кубков и рёвом восторга. Люцифер поднял бокал, его речь лилась, как мёд, но я не слышал слов. Только голос в голове: «Ты проиграл. Ещё до начала.»
Азазель тронул моё плечо:
– О чём задумался, победитель? – я повернулся к нему, и в его глазах прочитал то, что боялся увидеть: он знает.
– О том, что война только начинается. И не с теми, кого мы считали врагами. – ответил я, сжимая кубок так, что металл затрещал. Азазель замер. Его улыбка не исчезла, но в глазах вспыхнуло что-то острое, словно лезвие, прикрытое шелком.
– Ты всегда видел дальше других, но скажи мне… если не с ними, то с кем? – пробормотал он, отхлебнув вина. Зал вокруг нас гудел, демоны смеялись, пили, славили моё имя. Но в этом шуме я слышал другое – тихий шепот теней, скользящих по стенам. Они уже здесь. Они всегда были здесь.
– С самими собой, с тем, что мы стали. – я опустил кубок на стол. Вино внутри было тёмным, как старая кровь.
Лилит наблюдала за мной из дальнего угла, её глаза – два угля в полумраке. Она знала. Она всегда знала. Люцифер поднял тост за победу, за новую эру. Демоны ревели в экстазе. А я смотрел на свои руки – те самые, что разорвали небеса,
– Итак, господа, сегодня знаменательный день в истории Ада и жизни моего младшего брата Софериэля!
Думаю, вам следует немного согреться перед началом банкета, ну и заодно познакомиться друг с другом кто еще не знаком и не знаком с моим братом, который победил сегодня Рай. Софериэль, ты брат мой, Вернувшийся с войны. Уединённости покой твой,
Улыбка счастья и весны.
Меч разрушил наш покой
И речи Ангелов не лестны.
Бар и вечер, и бокал пустой.
Возможностям границы неизвестны.
Ура кричим тебе, постой,
И мы с тобой честны!
Ты одержал победу, дал им бой.
А теперь мы будем все пьяны.
Так выпьем же до дна, за Софа, за победу! – подняв свой стакан, воскликнул Люцифер и выпил свой стакан до дна.
Бокалы звенели, музыка лилась густым, тяжёлым потоком, но всё это казалось мне чужим, ненужным. Я не хотел ни танцевать, ни пить – только молча сидел, ощущая, как тяжесть победы давит на плечи, словно каменная плита. Взгляд Люцифера. Он знал, что я смотрю. Поднятый бокал слегка дрожал в его руке. Под слоем грязи и крови все еще проступали следы недавней схватки, следы моей ярости. Его темные, взъерошенные волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были в беспорядке, несколько сбившихся прядей прикрывали рваную рану над бровью.
Ранен он был не в бою. Его светящиеся золотом глаза смотрели с какой-то странной смесью гордости и насмешки. Его рога – символ величия и власти – теперь казались слегка покосившимися, словно сломанными. Его красная куртка была разорвана и испачкана, но он все равно носил ее с какой-то извращенной гордостью. Лицо его выражало не только триумф, но и слабо скрытую боль, боль физическую, и, возможно, что-то еще.
Да, он был Люцифером, князем тьмы, и в этот день победы он купался в славе, но я знал правду. Я знал, что под маской самоуверенности скрывается сломленный брат, и я, Софериэль, был тем, кто сломал его перед этой войной.
Кто-то коснулся моего плеча. Я обернулся и сквозь клубы сигаретного дыма, стелющегося к потолку, разглядел веселого и подвыпившего Азазеля.
– Чего такой мрачный? Ты возглавил войско, повёл за собой адские легионы, сразил Михаила и заставил Рай склониться. О чём ещё думать? Ты – великий. Чего тебе не хватает? – спросил он, и в его голосе прозвучала не просто вежливость, а что-то глубже. Старая дружба, проросшая сквозь века, как корни сквозь камень. Я молчал, лишь сжал кубок так, что в пальцах заныла старая рана.
– Глупый. В день триумфа поддаёшься тоске. – Аз покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то древнее, почти отеческое. Он знал меня. Знал слишком хорошо.
Не как подчинённый, не как соратник – как тот, кто прошёл рядом сквозь огонь и кровь. И в этом была и сладость, и горечь.
– Чему радоваться, Аз? – мои пальцы медленно прочертили трещину на подлокотнике кресла. – Тому, что это только начало? Рай пал, но ненадолго. Отец не простит. Он будет мстить, пока реки Ангельской и Демонической крови не сольются в один поток. Мир, который я знал, станет пеплом. Всё, за что мы сражались, превратится в прах. – тишина повисла тяжёлой пеленой. Даже Дэвид, обычно болтливый, сидел, потупив взгляд, будто боясь встретиться со мной глазами.
Я опрокинул коньяк залпом. Огонь прошёлся по горлу, но не сжёг пустоту внутри. И тут – её прикосновение. Лилит. Её пальцы скользнули по моему колену, накрыли мою руку, сжали. Я провёл пальцами по её запястью, ощутил подушечками горячую кожу бедра.
Повернулся – и встретил её взгляд. Губы так близко, что дыхание смешалось. Но я ушел. Гончие лежали у врат, лениво посапывая. Я швырнул им окровавленные куски мяса – они набросились, рыча, слюнявя пасть, забыв всякую дисциплину. Одна из сук, особенно жадная, рванула за хвост соседки. Я взмахнул рукой. Щелчок бича. Визг. Они тут же притихли, поджав хвосты.
К счастью, псы знали своё место. Я ценил их за верность, за ту первобытную ярость, что кипела в их жилах, за стальные мышцы и горящие в темноте глаза. Но в последние годы в них просыпалось что-то дикое, неукротимое – словно древний зов, заглушённый дрессировкой, но не убитый. Тогда я приказал кормить их лучше, тренировать жестче, выжигать непокорность калёным железом. И они снова стали совершенными орудиями – быстрыми, как адское пламя, сильными, как сама бездна. Но даже железная дисциплина не могла стереть их природу. Они бросали на меня взгляды, полные не то вызова, не то тоски. И я… я мирился с этим. Потому что власть – это не только приказы. Это ещё и выбор: сломать или позволить дышать. А потом умер тот, кого я любил.
